«Не зло победит зло, а только любовь…»

«Я не могу блистать в обществе. Я не обладаю ни легкостью, ни остроумием, столь необходимыми для этого. Я люблю духовное содержание жизни, и это притягивает меня с огромной силой… Я хочу помогать другим в жизни, помогать им бороться и нести свой крест».

21 февраля 1916 года

Моя дорогая Мама,

Я только хотела попросить прощения у тебя и дорогого Папы за всё, что я сделала вам, мои дорогие, за всё беспокойство, которое я причинила. Я молюсь, чтобы Бог сделал меня лучше… Да благословит Господь Бог двух ангелов, которых я так люблю. Еще раз простите.

От вашей очень-очень любящей и благодарной дочери,

Татьяны

25 Августа 1914 года, г. Ровно

Мои милые дорогие душки все!

А тут так много горя и страданий, что я рада, что вас нет — правда! Очень тяжело раненные у нас теперь. Умерло 10 человек и один офицер (28 лет). Я плакала над каждым — ужас как это раздирает душу, ведь привыкаешь и любишь тяжело больных как ребенка — и вдруг они умирают. Но, конечно, много отрадного в то же время. Первые 5–6 дней мы почти совсем не спали и было очень много тяжелой работы — теперь же как-то меньше, или мы попривыкли. Возят их всё по ночам — в 3–4 часа, и мы встаем и идем принимать их с носилок, раздеваем, одеваем в чистое белье и укладываем в кровати, напаиваем чаем или молоком, а затем раненых несут на перевязки, а там, Боже, как приходится их ― бедных ангелов — мучить! Несчастные ― ноги и руки перебиты, животы, груди и головы прострелены, и надо всё это чинить кое-как. Если очень плохо и терпеть им нет сил — усыпляем хлороформом, — тогда легче всё делать и не боишься им больно делать…

Меня ангелы наши, правда, любят! Ах, какая радость! Если редко подхожу к кому-нибудь, они мне же жалуются: «Почему же, сестрица, вы ко мне давно не приходили посидеть — посидите у меня на койке». Офицеры тоже страшно милые. Уехал сегодня мой самый любимый — Святополк Мирский (Шацкого полка). Мы с ним очень подружились, и его мать приезжала — очень милая, у нее пять сыновей на войне! Уезжая, все говорят, что ужасно грустно прощаться, что так привыкли и любят, — а я-то как привыкаю и люблю их! Ужасно все-таки отрадно здесь работать, и у меня чувство полного удовлетворения. Ничего мне пока не нужно — и лишь бы работы этой побольше, и главное ― не думать. Я боюсь думать.

Ко мне пристала белая кошка и любит меня. Во время еды она прыгает ко мне на колени, берет просто из тарелки. Нахалите bon homme! — это я по франко-русски выразилась.

Вспоминаю вас, моих душек, и стала веселая, и начала писать глупости…

Кончу письмо, чтобы сегодня ночью ушло и скорее доехало бы до вас — моих любимых. Обнимаю и целую Папа, Мама и вас четверых, и Алексея. Кланяюсь няням очень. Что делает Шурик душка? Кланяюсь ему и Эрастовичу, и вообще всем хорошим знакомым.

Да хранит вас Господь.

Любящая вас крепко,
Ваша Тетя Ольга

«Как Я счастлива, что мы не за границей, а с ней (Россией) всё переживаем. Как хочется с любимым, больным человеком всё разделить, вместе пережить и с любовью и волнением за ним следить, так и с Родиной. Чувствовала слишком долго ее матерью, чтобы потерять это чувство — мы одно составляем и делим горе и счастье. Больно нам она сделала, обидела, оклеветала и т.д., но мы ее любим все-таки глубоко и хотим видеть ее выздоровление, как больного ребенка с плохими, но и хорошими качествами, так и Родину родную».

«Отец просит передать всем тем, кто ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили за себя, и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет еще сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь…»