Достойные

Те, кто достойней, Боже, Боже,
Да внидут в Царствие Твое!

Это строки Александра Блока, великого поэта сложной судьбы. Его тоже, безусловно, поминали в записочках современники, родные, друзья. Своего любимого многострадального Сашу.

Александр Блок не был моим родственником и не стал любимым поэтом. И когда я в первый раз взяла в руки еще пустую записочку «О упокоении», то и не подумала записать туда раба Божия Александра. А вот раба Божия Николая — того, что Гоголь-Яновский, и еще Николая — того, что Бердяев, я пишу до сих пор. Потому что для них хочу Небесного Царствия не меньше, чем для своей бабушки Кати.

Всякий раз, бывая в церкви преподобного Симеона Столпника на Новом Арбате в Москве, под ее низкими, как в горнице, сводами я молитвенно вздыхаю о Гоголе, о упокоении его души. Здесь он стоял на службах в предсмертные месяцы, здесь принимал Святые Христовы Дары. И его вера в свое время заразила меня: через его судьбу, произведения я стала верующим человеком. Бердяев увлек словом — его мятежные, свободолюбивые, немного хаотичные строки закружили, заворожили и навсегда связали меня с русской философией.

Итак, для меня нет ничего необычного в поминании моих Николаев.

Сергей Фудель в своих воспоминаниях пишет о девушке, которая молилась за Диккенса — так она была ему признательна за его творчество. А еще он упоминает личность — символ Серебряного века — Николая Николаевича Прейса, нищего чудака, бродившего по Арбату в 1917–1918 годах в черном пальто или длинном черном сюртуке, в золотых очках и какой-то маленькой старой фетровой шапочке. За спиной — неизменная черная клеенчатая сумка, опоясанная двумя ремнями, в которой были Новый Завет, творения святых отцов и томики стихотворений Блока, Фета и других. Прейс был известен тем, что взял на себя подвиг молиться о упокоении душ писателей и поэтов. Он олицетворял собой любовь веры к миру, оправдание культуры, свидетельствуя о том, что отсветы Божией красоты и правды можно найти в каждом великом произведении. Николая Николаевича очень любили и, несмотря на задумчивость, отрешенный вид и вечную спешку куда-то (то он бежал в церковь читать шестопсалмие, то торопился в Мертвый переулок на религиозно-философские собрания слушать философский диспут, то — в Данилов монастырь на могилу Гоголя), он был желанным гостем в среде литераторов и художников Москвы.

Как чудесен Божий замысел о человеке!

И наш век освящен великими и чудными людьми. Однажды я робко и не без смущения призналась Марине Андреевне Журинской, редактору незабвенной «Альфы и Омеги» (православный богословский журнал, который был основан в 1994 году в Москве. — Ред.), что молюсь о Гоголе и Бердяеве, на что она, серьезно посмотрев на меня, сказала: «Эти люди особенно нуждаются в наших молитвах». А потом она открылась (тогда — не для публичности, но теперь, когда ее нет среди живущих на земле, мне думается, можно рассказать об этом), что читает акафист святому великомученику Феодору Тирону об упокоении души раба Божия Виктора Цоя. И хочется верить, что молитвы Марины Андреевны, которая потратила немало сил на апологию великого поэта русского рока, были услышаны.

31.07.2026