Неподанный рубль

Ольга Владимировна стояла у исповеди. Вроде всё сказала. И про жадность, и про осуждение, и про плохие мысли. Вспомнила даже, как в детстве корову ударила палкой. Много лет она это вспоминала и даже во сне видела глаза коровы, глядящие на нее с сожалением. Будто говорила ей Ночка: «От тебя не ожидала. Разве это ты?» Когда про корову говорила, даже слезка по щеке побежала.

Отец Глеб терпеливо слушал, не перебивал и ничего не советовал.

— Каюсь, Господи, помилуй меня, грешную, и прости… — Ольга Владимировна приложила лоб к прохладной обложке Евангелия, привычно ощутила рельеф на книге — чеканку с изображением креста и евангелистов. Ждала разрешительной молитвы.

Но батюшка Глеб «Прощаю, разрешаю…» говорить не спешил, епитрахилью голову накрыл и сам наклонился.

— А милостыню подаешь?

Ольга Владимировна задумалась. Было что сказать, даже озноб по спине пробежал. Но батюшка упредил:

— Ты подавай милостыню, подавай.

И отпустил грехи.

Причастилась. А после службы, подавая крест, отец Глеб попросил остаться цветы прополоть — лилии.

— Да я их вчера уж прополола, батюшка Глеб! — улыбнулась она.

— А ты еще раз прополи… — сказал и ушел в алтарь.

Ничего не поняла Ольга Владимировна, взяла тяпку, корзинку для сорняков, пошла к цветнику. Только взялась землю рыхлить — полоть-то нечего было — подошел к ней батюшка.

— Да, ты права, вчера прополола ты лилии. А вот самые крупные сорняки остались…

— Где, батюшка? — огляделась Ольга Владимировна и вдруг увидела огромный куст лебеды, выше лилии. — Ой, и правда! И как это я не заметила?!

Батюшка шагнул на темную свежую землю аккуратно, легко вырвал лебеду.

— Расскажу я тебе одну правду — присядь-ка… — он сел на скамейку, прикрыл глаза.

Ветер легко шевелил льняной подрясник, сшитый Ольгой Владимировной десять лет назад к празднику. Она заметила дырочку, прожженную кадильным угольком или свечой, подумала, что пора новый шить. Молчала, ждала, что батюшка ей расскажет, тяпку неловко держала в руках. Он заметил, взял тяпку и поставил рядом, оперся, как на посох. «Чисто патриарх!» — подумала Ольга Владимировна, залюбовалась. Батюшка погладил бороду и, глядя на лилии, заговорил.

— Есть у меня друг. Живет в Москве, работал раньше в центре. Город этот торопливый, шумный, суетливый. Спешил как-то Сергей на работу, к тому же его уже ждал посетитель для важного делового разговора. Вышел из метро — видит, сидит у парапета человек: плохо одет, дурно пахнет. Посмотрел Сергею прямо в глаза и говорит: «Подай хоть что-нибудь! Так есть хочется! Умираю!» Сергей хотел было дать ему денег, да как подумал: портфель открывать, кошелек доставать, останавливаться, разговор может завязаться… «Ай, — решил, — отпущу посетителя, ведь он ненадолго — вернусь, свожу беднягу в кафе, накормлю — так будет лучше». И побежал мимо. А когда вернулся — стоит толпа народа, милиция, скорая… Умер тот человек. Вот так-то, христиане…

Ольга Владимировна молчала. И думала о том, что позавчера на вокзале к ней парень подошел. Пьяный, даже шатался… Просил рубль, она не дала. «Всё равно пропьет», — подумала. И, как тот случай с коровой из детства, всё он ей на ум идет, возвращается взгляд его с надеждой и болью, всё вспоминается и видится, как он отошел от нее виновато, когда отвернулась… Она хотела про этот случай батюшке рассказать, он обнял ее, остановил, тихо проговорил:

— Ты подавай милостыню, вовремя подавай — когда у тебя просят. Ты это для Христа делаешь и, конечно, для себя… — и почему-то добавил: — и для меня.

И она не умом, а сердцем, душой поняла, что так и есть — и для отца Глеба тоже. И как-то не хотелось ей уже спрашивать: а что, если человек этот деньгами не так как надо распорядится — пропьет или впустую потратит? Пустым показался ей этот вопрос.

«Посмотрите на лилии, как они растут: не трудятся, не прядут…» — вспомнилась ей строчка из Писания. Она подняла глаза на батюшку Глеба, который будто пристально разглядывал цветы, и тоже стала на них смотреть. Залюбовалась хорошо выполотым цветником с прекрасными лимонными лилиями и сама не заметила, что плачет.

03.07.2026