Исцеляющая болезнь

Интервью из цикла «Островские встречи»

Утро было удивительное. Туман стоял над озером такой густой, что, казалось, небушко свалилось прямо в воду и теперь мокнет, отлеживается. Я вышла к причалу пораньше, хотела в тишине почитать акафист святителю Николаю Чудотворцу, покровителю всех плавающих и путешествующих, да заодно и старца нашего помянуть в молитве. Но не тут-то было. На лавочке сидел мужчина. Большущий, плечистый, руки как лопаты, а лицо — ну чисто младенец, который только что проснулся и не понимает, где он и почему его не кормят. Сидел он сгорбившись, уткнулся локтями в колени и вздыхал так тяжело, что, казалось, ивы на той стороне вздрагивают.

Я присела рядышком, не заговаривая. Сама знаю: когда у человека вздох такой, ему не слова нужны. Мы так и сидели минут пять. Потом он поднял голову, глянул на меня водянистыми глазами и говорит:

— Помру я, тетка. Вот прям здесь помру. Сердце — в пятки, совесть — в печенки, а денег — ни гроша. Позор на мою седую голову.

— А сколько тебе лет, «седая голова»? — спрашиваю.

— Тридцать три, — говорит. — Но уже седая. От жизни такой.

Тут я не выдержала, усмехнулась — тридцать три года, а он помирать собрался.

— Ты, парень, не помирай, лучше расскажи, что за беда приключилась. Может, и полегчает.

Он поерзал, откашлялся, посмотрел на храм, потом на воду, потом снова на меня.

— Я из Твери. Федором звать. Работаю… ну, работал таксистом. Жена есть, дочка маленькая. Жили мы небогато, но дружно. А потом… стало мне лень. Не работать лень, а жить лень. Утром встать — лень, зубы почистить — лень, за руль сесть — лень. Я и не садился. Дома валялся, в телефон тыкал, жену пилил. Дочка подойдет: «Папа, поиграй со мной», а я: «Отстань, устал».

— А чего ж устал? — спрашиваю. — С кровати не вставал.

— А вот именно от этого и устал! — сказал он горячо. — Целый день лежишь и думаешь: надо бы встать, а не встается. Потом вечер, совесть грызет, а лень еще сильнее становится. Я выпивать начал. По маленькой, но регулярно. Жена плакала, дочка в угол забивалась. А я всё равно не мог побороть себя.

Он замолчал, провел ладонью по лицу, будто мошку согнал.

— А потом случилось. У жены сердце прихватило, ее в больницу увезли, мы с дочкой одни остались. И тут я понял, что мне даже нечем накормить ребенка. Денег нет, продуктов нет, сил нет. Сижу на кухне, вою волком, а дочка подходит, трогает меня за руку и говорит: «Папа, не плачь. Я на хлеб уже собрала». И высыпает на стол горсть мелочи, которую в копилке копила. Меня тогда как вдарит будто током! За что, думаю, я эту девочку люблю? За что она меня жалеет?!

Он шумно перевел дыхание.

— Пошел я в храм. Вспомнил, как бабушка моя всегда говорила: «Федя, если тебе плохо, дойди до церкви, поставь свечку перед образом Спасителя. Он грехи берет на Себя, а тебе легчает». Я дошел. Стою, руки по швам, свечка коптит, а сам не знаю, о чем просить. Только и прошептал: «Господи, ну дай мне хоть маленькое желание встать с дивана. Больше ничего не надо».

Катер вдалеке прогудел, но до него еще было далеко.

— И представьте, — говорит Федор, — назавтра я проснулся в пять утра. Сам. Без будильника. Вскочил, побрился, сварил дочке кашу, отвел в садик, поехал на подработку. Не знаю, откуда силы взялись. Но с тех пор главная моя молитва: «Господи, избавь меня от лени». Я теперь даже слов таких — «лень», «не хочется», «потом» — боюсь. Потому что знаю: когда я говорю «потом», дьявол радуется. А когда говорю «сейчас, Господи, помоги», тогда и работается, и тоска отступает.

— Так ты, выходит, уже исправился, — говорю. — Чего ж на остров приехал и вздыхаешь, как паровоз?

Он поглядел на меня виновато.

— А я работу нашел хорошую. В цех слесарем взяли. Платят неплохо. Жена из больницы вернулась, мы с ней помирились. А я… Я вдруг заскулил опять. Мне показалось, что мало мне этой работы, что я достоин большего. И начал я начальника своего осуждать, и коллег, и порядки. Легче стало? Нет. Сделалось еще тошнее.

Тогда мне один знакомый, бывший, как и я, лентяй, сказал: «Федь, поезжай на остров Залит, помолись у старца Николая. Он таких лечит». Я и приехал. Постоял у могилки, прощения попросил. И вдруг понял: я ведь не работу искал, я осуждения искал. Мне лень было работать сердцем, легче было пальцем тыкать: вот они, мол, плохие, а я хороший. А старец таким, как я, говорил: «Любое дело делай с молитвой, и не заметишь, как трудиться станет радостно».

— Есть такой грех, брат, — уныние с ленью в обнимку. И лечится он только трудом. Спроси себя, для чего ты работаешь? Для денег? Для начальника? Или для Бога, для семьи, для людей?

Федор кивнул, достал из кармана потертый блокнот.

— А ведь был у нас в Твери один философ, говорил: «Труд облагораживает». А я ему отвечал: «Труд облагораживает лошадей, а человек иногда и от безделья не хужеет». Так он надо мной смеялся. А теперь я его слова вспоминаю. Действительно, человек хужеет от безделья. Да как еще! Хуже лени, пожалуй, ничего нет.

Я потрогала его за рукав:

— Ты, Федор, поблагодари лучше Бога, что сподобил тебя этой болезни. Потому что через нее ты понял свою немощь, а значит, познал нужду в Боге. Иной человек всю жизнь здоров, богат, весел, а до Бога ему как до звезды небесной. А ты вот в тридцать три года уже до острова доехал. Значит, Господь тебя зовет.

Он просветлел лицом, встал.

— Спасибо вам, Ксения. Вы мне не батюшка, конечно, а по духу как сестра.

Он подхватил рюкзак и почти бегом бросился к катеру. Я помахала ему вслед и подумала: «Господи, как же это просто и как сложно! Не лениться. Вставать. Делать. И делать с любовью».

Домой я возвращалась уже в сумерках. Внук сидел на крылечке, ждал меня.

— Бабушка, а что мне делать? Скучно.

А я ему в ответ:

— Скука, внучек, это та же лень, только в праздничной одежде. Поди-ка лучше помоги мне щепки для растопки собрать. Я наломала, а ты в лукошко сложи. А потом чайку попьем с вареньем. И сразу веселее станет.

Внук улыбнулся, побежал к поленнице, принялся перебирать маленькие щепочки, складывать их аккуратно. Я смотрела на его серьезное, сосредоточенное личико и думала: «Вот так, по капельке, по кирпичику, строим мы свои души. И благодарение Богу, что есть на свете остров, где ленивых учат не спать, гордых — кланяться, а унылых — радоваться малому».

Беседовала Ксения Синицкая

10.07.2026