Тридцать лет она провела в тюрьме...

Кто обычно становится героем интервью? Люди, которые чего-то добились в жизни, совершили что-то значимое, принесли кому-то пользу. Наша же героиня — женщина, прошедшая тюрьму. После освобождения таким людям трудно не то что стать «полноправными членами общества», а элементарно выжить: обрести утраченное жилье, найти работу, вернуть доверие окружающих.

Вообще, беседа с насельницами подворья Свято-Елисаветинского монастыря развеяла многие иллюзии. Сюда приходят не от хорошей жизни, а от безысходности. Думаете, людям, которые в тюрьме не могли шага сделать самостоятельно, хочется опять подчиняться каким-то правилам, работать, вставать на молитву, когда и в Бога не особо-то веришь? Но наша обитель оказалась единственным местом, где им протянули руку помощи.

«Монастырь — это спасательный круг», — сказала моя собеседница еще до того, как я включила диктофон.

уход за козами

Все ее называют Марина. А ведь ей 51 — возраст, когда из уважения к годам уже принято добавлять отчество. Тридцать лет своей жизни она провела в тюрьме.

Марина отвечала теми же словами, что звучали в вопросе, с легкостью соглашалась (так проще, когда не хочется, чтобы лезли в душу), но все-таки разговор сложился. И это не моя заслуга, что в нем проявились разные эмоции — были и слезы, и горечь, и раздражение.

Внешне подобравшись, выпрямив спину и поглядывая на диктофон, Марина старательно рассказывала о себе. При этом часто поворачивала голову и продолжала говорить, глядя в окно. Слушать ее было интересно, хотя она не договаривала и, не меняя интонации, перескакивала на что-то другое.

— Я раньше в Минске жила. Листок убытия с 2005 года — судимая, много у меня судимостей. Отношусь к третьей категории личностей.

У меня дом есть в Кличевском районе Могилевской области, но там никто не живет, потому что он в аварийном состоянии. Выйдя из тюрьмы, я туда ездила, обращалась во все инстанции, но никто мне помочь не может — у них там «своих хватает».

Когда последний раз была, ну… в Гомеле (в исправительной колонии № 4. — Ред.), на меня посылали запросы по вакансиям — по поводу работы в Могилевской области, но ответы отрицательные приходили. В Минске работы тоже не найти — судимости и возраст уже. Я душой, слава Богу, не калека, просто мне объясняли, что в таком возрасте не берут.

— То есть, по большому счету, вам некуда возвращаться?

— По большому счету — некуда.

— Вы сказали, дочка у вас есть…

— Дочка есть. Взрослая, 30 лет. Я уже бабушка, меня отсюда отпускали навестить ее в больнице, когда она родила. Дочка мне говорит: «Определяйся сама — или продавай дом, или сама устраивай свою жизнь». Вот и всё. Ну, собственно, я ж ее не воспитывала…

Чтобы продавать дом, надо кого-то искать, я в этих делах некомпетентна. А по поводу жить… Вот сейчас письмо председателю исполкома написала в Кличев, чтобы мне дали ответ, смогу ли я в фонд колхоза продать этот коттедж. Ну, пока жду ответа на свое письмо. Вот такая проблема небольшая.

— А кто дочь воспитывал?

— Мать моя. Отец умер, мама сейчас парализованная, находится у сестры. У меня есть младшая сестра, живет в Серебрянке, но мы с ней в ссоре, адреса не знаю. В семье нет судимых, кроме меня… Я могу, конечно, адрес через бюро найти, но зачем мне это делать, зачем ворошить прошлое, уже пусть доглядают. Чем я могу помочь? Ничем.

монахиня варвара

— А как вы попали на подворье?

— Одна женщина дала мне адрес монастыря. Я написала письмо, и матушка Варвара мне ответила, мы начали с ней переписку вести. Когда мне уже надо было освобождаться, меня пригласила администрация. Попросили мои письма, пересмотрели переписку с матушкой и предложили: «Марина, раз тебе некуда ехать, давай мы сделаем запрос в монастырь». Я, конечно, возмутилась (это ж мои карты, это мне дали адрес), матушке об этом написала, а она говорит: «Не будем никаких ответов давать, просто приедешь сама, мы тебя встретим, и всё». Я так и сделала. И вот нахожусь здесь. У меня регистрация пока на время зимнего периода, но можно и дальше продлить. Перспектива здесь тоже какая-то есть. Тут застраивается всё, будут какие-то предприятия, возможно. Матушка говорит, что в дальнейшем может устроить на работу.

— Здесь, при монастыре?

— Да. Чтоб найти себя. Тут в первую очередь зависит от самого человека, потому что многие не выдерживают. Приезжают, уезжают. Но у каждого — свои проблемы.

— А в вашем случае как?

— Как говорится, Москва не сразу строилась — кирпичик за кирпичиком, правильно? И для того, чтобы что-то построить, свое счастье, надо, понятно, к этому стремиться, терпение какое-то приобретать, навыки, которые раньше у тебя отсутствовали. Мы ж привыкли там…

Вот, допустим, я прежде тут уже была 4 месяца. Но я собиралась начать с чистого листа, сказала матушке, что не хочу на всем готовом здесь быть. Она меня не отпускала, батюшка не отпускал, а я всё равно… Поехала к себе туда на прописку, стала решать свои проблемы. И что? Всё против меня, ничего не решила — ну и покатилась по наклонной. Это был 2011 год. У меня в то время был надзор, я нарушила правила и за это опять год отбыла.

— Какими были первые чувства, когда вы сюда попали?

— Зимой это было, 28 января. Снег, красиво очень. Первое чувство мое было — какой-то панический страх, как будто заколдованное место, как будто из старых фильмов.

— А сейчас?

— Чувствую, что здесь надо нести ответственность за какую-то свою работу. Я же никогда так не работала. Хочется в глазах кого-то быть лучше, хочется значимости какой-то. У меня такой характер эмоциональный (но я самокритична)… Другой раз хочу, чтобы из-за меня люди не страдали, но вот перепады настроения… Я не говорю, что такая уже прямо идеальная… Иногда хочется просто сорваться. И вот тоже задаю вопрос: а куда? Не знаю… Вообще, если честно, хочется просто затеряться, чтобы тебя никто не знал, не видел, где ты и что с тобой… Ну вот как люди покидают всё, уезжают, понимаете?

козочка

— Ну а как же тогда выжить?

— Больше никак. Понимаете, тут всякие мы находимся, с характерами. Я считаюсь человеком с заниженной самооценкой — по сравнению с вашим статусом, с остальными. И меня немножко это угнетает (замолкает, повисает пауза). Единственное, что — я с Богом. Если б сошла с этой колеи, я б уже попала куда? Опять туда, в места лишения. А я себя немножко контролирую. Вот они не хотят меня отсюда отпускать, говорят, если поедешь — пропадешь, типа опять будешь там находиться. Ну, а я не могу с этим смириться: почему тебя таким человеком считают? Раз ты там был — значит, ты уже всё?..

— А в какой момент жизни вы поверили в Бога?

— О-о-о, в какой момент жизни… Я, можно сказать, с Богом с пеленок дружу, просто это ж надо прочувствовать. Бог всегда был со мной. Я до Православия немного с баптистами общалась, но мне это не понравилось, потому что они осуждают другие веры, а я считаю, это неправильно, ведь Бог один. Я много книг прочитала, просто понимаю по-своему.

— Когда сидели в тюрьме, тоже читали?

— Конечно. Там в клуб приезжал православный батюшка. Вызывали тех, у кого большие сроки были. Меня тоже вызвали. Раньше я боялась людей в черных рясах… Батюшка задавал вопросы наводящие — например, могу ли я сказать однозначно, кто есть Бог. Я говорю: «Бог — это Дух». Он дальше спрашивает: читала ли я сказку про Буратино «Золотой ключик». По-моему, эту сказку из детства все знают. А он говорит: «Вы помните, как искал ключик Буратино, дверь эту?» Я думаю: «Что он мне такое говорит?» Ну, это со смыслом, я понимаю. Потом спросил, почему я крестик не ношу (я же в 50 лет только тут, в монастыре, покрестилась). Я и говорю: «А зачем мне? Я несу свой крест». Он пояснил, что крест у каждого свой, а крестик — это как защита.

яблоня

— Что вас радует сейчас в жизни?

— Радует, что здесь природа очень красивая: рассвет, закат. Я любуюсь природой всегда, вдохновляюсь. Люблю смотреть на небо. Люблю животных, очень. К людям… (качает головой) Ошпарена очень людьми. Бывает, рассказываешь что-то, открываешь душу, и тебя тем же стегают. А хочется пообщаться, посоветоваться. Да, учат нас: любите друг друга, всё понятно… Но во мне будто сплошной комок нервов, боли, я не знаю, как его распутать. Вот когда хожу в храм — иконы, свечи — мне это помогает, успокаивает. Когда в последний раз Божественная литургия была, говорю батюшке: «Поеду». А он говорит: «Марина, не уезжай, потерпи». Пока терплю, но как будет дальше, не знаю… Как Бог усмотрит.

— Здесь вас любят, поэтому и не хотят отпускать. Знают, что, если вы уйдете, то…

— Ну, я ж не по-предательски… Просто.

— Это понятно, но здесь у вас хоть крыша над головой есть и еда…

— Ведь это не самое главное в жизни! (плачет)

— Конечно!.. И люди вокруг, которые вас любят, — матушка, отец Андрей…

— Матушка у нас хорошая, такая человечная. Она мне говорила: «Потерпи, Марина, весной устроим тебя на работу, дом поможем отремонтировать, зубы вставим». Ну зачем мне эти зубы? Я уже вдова, муж умер. Под лежачий камень вода не бежит, не сидеть же сложа руки, пока мне еще 51 год, пока я могу передвигаться. Я выносливая. Мне столько не надо еды… (снова долгая пауза).

— Матушка рассказывала, что вы изменились.

— Мне говорили, что я изменилась. Я раньше была как спичка. А сейчас, в основном, всё в себе. Но всё равно негатива во мне много. Я вон уже девочкам говорила: сейчас меня вызовут, а у меня только одна агрессия и негатив.

мордочка козы