Интервью с регентом храма праведной Софии Слуцкой

Наталья Владимировна Валькова — регент храма праведной Софии Слуцкой. Человек, увлеченный своим делом, внимательный педагог и чуткий руководитель хора. Она умудряется совмещать служение Богу со служением семье, оставаясь при этом теплой и позитивной.

Наталья Владимировна — стройная и подтянутая, длинная коса причудливо уложена под шарфом цвета пепельной розы. Улыбнулась, взмахнула руками — и храм наполнился многоголосным пением. На лице регента нет волнения, а есть собранность и воодушевление. И не вздумайте фальшивить: она сразу услышит «неправильный звук» и тихо скажет: «Будьте внимательны…»

«Вокруг меня всегда звучала музыка»

Родилась Наталья Владимировна в Сибири. Ее дедушка работал в Четвертой студии МХАТ, в 1937 году всю их команду отправили просвещать тружеников целины. Так он вместе с женой оказался на Кузбассе. Дедушка стал директором клуба, а бабушка, которая в детстве посещала студию Айседоры Дункан, занялась хореографией. Всю жизнь она танцевала и ставила танцы с детьми в детском саду.

— Вокруг меня всегда звучала музыка. Моя мама, кинорежиссер-документалист Ольга Морокова, стала верующей еще во время учебы во ВГИКе благодаря преподавателю по истории религии. Она водила студентов по храмам, и все они приобщились к вере.

По распределению мама попала в Минск, а крестила меня в Вильнюсе, чтобы не потерять работу. Потом мы с ней ездили туда на службы. Там нашли и духовного отца.

Когда стало возможно, мама сняла фильмы «Евфросиния Полоцкая» и «Ларец древностей» — о художнике Дмитрии Струкове, который обошел всю Беларусь, рисовал храмы. Мама показала, как выглядят эти храмы теперь.

— Кто был вашим духовным отцом?

— Архимандрит Леонид (Гайдукевич). Сначала он занимал должность наместника в вильнюсском Свято-Духовом монастыре, а позже служил в небольшой деревне под Вильнюсом. Там раньше подвизался местночтимый святой, отец Понтий Рупышев, родом из Беларуси. Три сестры-помещицы, его духовные дочери, дали вольную своим крестьянам, но те не захотели уходить. Так образовалась артель — монастырь в миру. Все трудились, молились, причащались. Женщины обрабатывали поля, держали коров, варили сыр.

В это удивительное и благодатное место я попала лет в 14. Как? Училась в республиканской школе-интернате имени Ахремчика на дирижера и вдруг заболела скарлатиной. Меня не могли оставить в школе-интернате, к маме в общежитие тоже не принимали, и мы поехали к батюшке. Так я осталась в деревне. Помню, что сгребала сено, собирала колорадских жуков на огромных полях, мыла посуду, подметала аллею с вековыми липами, которая вела к высокому храму. Старинный деревянный храм, и в нем большая икона Божией Матери «Спорительница хлебов»…

Удивительно, что нижний придел нашего храма освящен в честь той иконы, которую я полюбила еще подростком.

— Как долго вы жили в деревне?

— Сначала пробыла недели три, а потом приезжала на всё лето. Там я познакомилась с церковной литературой, листала журналы «Русский паломник».

Место оказало на меня сильное влияние еще и потому, что я там была без мамы. Она, конечно, старалась меня воспитывать в вере, но когда ты стоишь в храме одна и молишься, то самостоятельно выстраиваешь свои отношения с Богом.

Со своими детьми я всегда рядом, но надеюсь, что им всё же удалось встретить Бога. Вокруг меня были верующие интересные люди, в основном преклонных лет. Тогда, пожалуй, я и научилась слушать пожилых людей. Считаю, что это важно — слушать и уважать старших. Смотришь на человека: у него была яркая жизнь, и в ней столько всего!

Там же услышала сказание о святой Дорофее. Воин просил передать ему цветок со свадьбы Христовой невесты. После казни мученицы он получил розу, уверовал и впоследствии тоже принял мученическую кончину. На приходе мы сняли игровой фильм «Розы святой Дорофеи», где я была режиссером и автором сценария.

В Минске юная Наталья ходила в храм тайком. Однажды на службе встретила парня из параллельного класса, после чего поползли слухи о том, что девушка — верующая. К тому же Наталья долго не вступала в комсомол, находя разные отговорки. В итоге ей, отличнице, поставили тройку за экзаменационное сочинение.

— Спасибо, что этим ограничились.

Еще в девятом классе мы с мамой ездили в Печоры. К отцу Иоанну (Крестьянкину) пробились только на благословение, нам подсказали: «Вот сейчас из этой двери выйдет батюшка». Впечатление — словно солнышко взошло.

Зато мы попали к старцу Адриану (Кирсанову). Он у меня спросил: «Что ты, деточка, будешь делать дальше?» Говорю, что не знаю, может быть, в регентское пойду. Старец закивал головой: «Да-да, давай в регентское. Господь благословит». Потом об этом совсем забыла и поступала во ВГИК и в Санкт-Петербургскую консерваторию на режиссуру оперы. Мне очень нравился театр, я серьезно готовилась, но меня не взяли. Тогда подала документы на регентское отделение при Санкт-Петербургской семинарии — и меня приняли. После этого и вспомнила о благословении старца.

Учеба изменила всю мою жизнь и поставила ее на правильные рельсы. В семинарии, в полутьме храма, при свечах мы читали и пели утренние и вечерние молитвы. Мне встретилось много замечательных, глубоко верующих людей — не только среди преподавателей, но и среди однокурсников и однокурсниц. В юности всех, кого встречаешь, воспринимаешь, как слово Божие, веришь всему, что говорят, поэтому окружение очень важно. Лишь с опытом потом понимаешь, что не каждому слову надо верить.

— В Санкт-Петербурге столько святых! Кто из них был Вам близок?

— Ко всем ходили, всех молили о помощи. У Ксеньюшки блаженной я святым маслом помазала флюс — и словно стерла его. Ездили к мощам праведного Иоанна Кронштадтского, на Карповку, хотя в Кронштадт я попала позже, уже со своими детьми. В Александро-Невской лавре мы часто служили и прибегали к молитвенной помощи благоверного князя Александра Невского. На годы моей учебы выпало обретение мощей преподобного Серафима Саровского. Помню, как рака с мощами стояла какое-то время в лавре, а потом после вечернего богослужения ее несли крестным ходом по всему Невскому проспекту до вокзала.

Студенткой Наталья вместе с семинарским хором часто ездила с владыкой Алексием (Ридигером). До своего избрания Патриархом он занимал пост митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского. Вместе с владыкой они присутствовали на открытии Валаамского монастыря и пели на освящении скитов.

— Моя мама тоже ездила и снимала фильмы об этом. Еще она снимала фильм «Регентский класс» о моей учебе. Сейчас эти кадры, ставшие уже архивными, я отправляю преподавателям на юбилеи.

«Отдаю лучшее»

— Куда Господь Вас благословил после окончания регентского отделения?

— Когда я еще поступала, мне нужно было направление от какого-то храма. Мамочка ходила к владыке Филарету (Вахромееву. — Ред.) за благословением и говорила: «У владыки такой замечательный секретарь, такой чудесный батюшка Иоанн Хорошевич! Отец Иоанн только что взял здание бывшего киноархива и будет восстанавливать храм». Так получилось, что именно отец Иоанн согласился отправить меня на учебу от своего храма. Надо было вносить какой-то вступительный взнос за обучение, я сказала отцу Иоанну о том, что обучение платное. Он усадил меня и велел ждать, а потом поехал в храм и привез сумку с «трешками», «пятерками», «зубрами» и «белочками» и говорит: «Считай, хватит или нет».

После первого курса я пришла регентовать. Было трудновато. Капелла, которая у него пела, летом уходила в отпуск, и мы оставались с будничным хором на все службы. Я трудилась утро — вечер, утро — вечер, в воскресенье — ранняя служба, поздняя, венчание, акафист...

— Зато у Вас была большая практика!

— Конечно. Я трудилась в храме святой равноапостольной Марии Магдалины десять лет. Приходили петь студенты консерватории, потому что общежитие находилось рядом. Многие из них потом сами стали регентами. У меня в хоре пели Инесса Бодяко, Людмила Куцелай — ныне один из лучших регентов Петро-Павловского собора, Александр Довнар из «Камераты», Сергей Смольский — ведущий регент Александро-Невского храма, Павел Макаревич, Аким Тышко из проекта «Чистый голос» и многие другие.

— У вас получилась настоящая школа церковного пения!

— Я рада, что они все у нас пели. Тогда я старалась их активно воцерковлять, потому что студенты приходили не сильно верующие. Но многие из них до сих пор поют в этом храме!

— Своего мужа Вы тоже встретили в храме?

— Нет, мы встретились в поезде. Мама должна была ехать со мной, но сдала билет, и на ее место сел Ванечка. Первая его фраза: «Будем с тобой попутчиками». Так оно и вышло. На тот момент он не ходил в храм. Когда мы начали встречаться, принял Православие. Крестил его замечательный, ныне покойный батюшка Александр Редникин.

У моего мужа прекрасные родители: мама — учитель, отец — заводчанин, бабушка пела в храме, а дедушка был регентом, но своим детям они не рассказывали о вере, опасаясь гонений. Потом родители мужа стали воцерковляться, и мой свекор умилял меня: «Как же вы можете так неуважительно обращаться к Богу: "Господи, благослови"! Надо говорить: "Господи, пожалуйста, благослови"». Он с таким трепетом и вниманием молился! Говорил слова медленно, вдумчиво, с чувством.

Свекор ушел из жизни год назад, и во время поминок мне рассказали такую историю. Время было тяжелое, в семье трое детей, скромный достаток. Леониду Ивановичу купили новое пальто, а он отдал его незнакомому нищему. Обычно мы про такие поступки читаем в патериках, а тут человек снимает с себя пальто и отдает первому встречному. От этого дух захватывает.

«Господь Сам приводит певчих»

— Как Вы перешли в храм праведной Софии Слуцкой?

— Ко мне ходил в хор симпатичный молодой человек по имени Анатолий, который работал телемастером. Он пел, а потом мы узнали, что нашего Анатолия рукоположили. Ему сказали: «Строй храм». Батюшка начал стройку, собирал деньги, пережил много тяжелых моментов, когда руководители говорили: «Что вы ходите с протянутой рукой? Идите и заработайте деньги». Но с Божией помощью храм построили довольно быстро. Кстати, то, что отец Анатолий долго пел на клиросе, оставило свой отпечаток: «Кресту Твоему» батюшка поет не на обиходный напев, а на музыку Гончарова. Он поет один, потому что священники не могут с ним спеть.

Регентовал у отца Анатолия ныне покойный Василий Яковлевич Еловик, замечательный музыкант и хоровик. Он обучал женщин без музыкального образования петь концерты Бортнянского.

— Видимо, он верил в своих певчих.

— Да, собирал их перед каждым всенощным бдением за два часа, и потом они пели. Так получалось, что по праздникам Василий Яковлевич не мог дойти до храма, и отец Анатолий оставался без регента. Я попросила у отца Иоанна разрешения петь в двух храмах, но батюшка отрезал: «Ты не сможешь: у тебя дети, семья, ты разорвешься, здоровье испортишь. Нельзя». Он отнесся ко мне с отеческой заботой и отпустил к отцу Анатолию со словами: «Отдаю лучшее». К тому моменту в храме равноапостольной Марии Магдалины были молодые талантливые регенты, но с отцом Иоанном мы служили с самого начала.

— Вам пришлось собирать себе новый хор, или пели с бабушками?

— Я никогда не умела собирать хор. Была настроена на то, что Господь Сам приведет певчих. Остались бабушки, а потом приходили разные люди. Кто-то уходил, а кто-то оставался. Некоторым моим певчим около 70 лет. «Вот давление было 220, но я выпила таблетку и пришла…» То, что они приезжают на раннюю литургию, преодолев недуги и расстояния, — это подвиг. Но они знают: понудишь себя — и силы придут. Так же и я: служба, один урок, второй, репетиция, педсовет — и силы есть, слава Богу.

— Вы не жалеете, что поменяли приход?

— Поменять приход получилось по воле Божией, и я ни разу не пожалела. Отец Иоанн Хорошевич и отец Анатолий — оба родом из одной деревни, можно сказать, родственные души. Отец Анатолий очень внимательно, с уважением и любовью относится ко всем прихожанам и певчим, постоянно всех выслушивает, не жалеет своего здоровья и времени на беседы с любым человеком, у которого есть вопрос к батюшке. Он прекрасный хозяин — много лет подряд, пока строился храм, с 8 утра был уже на стройке, вместе с прихожанами. Храм строился трудами батюшки и тех, кто сейчас молится в нем. И многими чудесами — об этом есть записи.

«Дети должны прикасаться к жизни святых»

— Наталья Владимировна, помимо того, что Вы регент, Вы ведете занятия в воскресной школе, организуете спектакли, концерты. Как к Вам это пришло?

— Воскресная школа была со мной всегда, и театр мне тоже очень нравился. В храме святой Марии Магдалины мы поставили замечательный спектакль. Сценарий написал прихожанин-литературовед, и он нам обрисовал обстановку при дворе императора Тиберия. Дети отца Анатолия — мальчики-близнецы — играли сановников, девочка, ныне матушка Ольга в Миловидах, сыграла святую Марию. С яйцом делали какой-то трюк, и оно из белого превращалось в красное.

На премьеру внезапно пришел владыка Филарет. По сценарию Олечка говорит слова молитвы — и вдруг начинает рыдать! Это было так ярко… Отец Иоанн очень любил воскресную школу. Он приходил к нам пить чай и рассказывал про свою молодость, общался с детьми и родителями. Тепло относился к детскому хору, который пищит на разные голоса.

В приходе праведной Софии Слуцкой я тоже стала вести занятия в воскресной школе. Сейчас совместно с логойским приходом мы готовим спектакль по житию святителя Николая Чудотворца. Мы сдружились и ездим друг к другу на Рождество и Пасху. Я считаю, что дети должны прикасаться к житию этого святого, должны его знать.

— Почему Вы так много сил тратите на постановки?

— Это интересный и понятный для детей вид усвоения материала. Еще мы сняли короткометражку по притче «О десяти девах», по неделям Великого поста, сказание об Иверской иконе. Весной, в мае, с воспитанниками воскресной школы поехали на Минское море, чтобы закончить съемки. Помню, что было холодно и вода тоже, конечно, холодная. В фильме «Розы святой Дорофеи» мы «казнили» мучеников на снегу, и знаете, когда стоишь на коленях со связанными руками, падать лицом в снег очень больно. Но наши герои выдержали.

— Вам как-то приходилось их подбадривать, уговаривать?

— Нет, они сами были настроены на такие испытания.

«Это милость Божия»

— Что для Вас значит быть регентом? Это служба Богу, самореализация, путь спасения, призвание?

— Пожалуй, для меня это милость Божия, большая часть меня, моя сущность. Я благодарю Бога за то, что Он мне позволил быть регентом. Часто говорю певчим, что тут должен быть другой человек, более достойный. Конечно, от того, кто управляет хором, многое зависит. Если за пультом стоит монах или человек высокой духовной жизни — хор поет совершенно иначе. И если большой мастер встает к среднему хору, он очень хорошо «подтягивается», появляется совершенно другое звучание. Помню, в храме святой Марии Магдалины маэстро Ровдо иногда приходил к нам на клирос и вставал к пульту. Это незабываемые впечатления! Хор под его руками менялся на глазах.

— У Вас большая семья, пятеро детей. Наверное, это требует много сил и времени.

— Всё нормально, я же не сижу восемь часов в офисе. На службу можно приходить с ребенком, что я всегда и делала. Мои дети всегда ходили со мной, участвовали во всех спектаклях, концертах. Они все получили музыкальное образование, но еще стали мастерами в других областях. Одна дочка окончила технический вуз, другая — звукорежиссер, три дочери преподавали в воскресной школе. Слава Богу, дети меня всегда поддерживали.

— Когда все заняты одним делом — это объединяет семью?

— Конечно, и наш папа тоже принимает участие в церковных проектах. Слава Богу, мы здесь все вместе.

Хочу сказать, что я тоже участвую в жизни своих детей, в их увлечениях, которые выходят за рамки Церкви. Мне интересно то, чем занимаются мои дети.

Раньше я стеснялась говорить детям о каких-то своих религиозных переживаниях, мне казалось, что говорить о Боге — слишком личное, как говорить о любви. А сейчас после службы я рассказываю, о чем думаю, что чувствую, какое у меня было маленькое чудо, какое встретилось искушение. Я делюсь с ними, потому что это мой мир — и еще для того, чтобы это был и их мир. Мир, в котором присутствует Господь, к Которому они могут обратиться.