Интервью с пожилой семейной парой, которая вместе уже 56 лет

В современном мире, наполненном тревогой за будущее, хочется найти опору в судьбах других людей, которые прошли через многие испытания и «прожили жизнь».

Нина Михайловна и Сергей Степанович Кисель прожили вместе уже 56 лет. В их жизни были и нищета, и болезни, и потеря дома, но при этом всегда оставалась вера в Бога и людей. Мы приехали к ним в гости, в деревню Дивин Кобринского района, и задали вопросы о жизни и любви.

Сергей Степанович встречает нас у калитки своего дома и машет тростью перед машиной, будто шлагбаумом. Он в брюках и нарядной рубашке. Мы делаем ему комплимент, на что он отвечает, что ходит так всегда.

— Как писал Колас: «Эх, і пагодка стаіць на Палессе, кожны кусцік ціха-ціха шапоча…» — тут же декламирует он. — Это для разминки.

Погодка действительно стоит хорошая. Теплая и тихая осень. То время, когда картошка уже выкопана, поля чистые и на огороде у дома семьи Кисель аккуратной горкой лежат только оранжевые тыквы. Сергей Степанович ведет нас во двор, ощупывая дорожку из плитки тростью.

— Я не вижу. Я ж инвалид первой группы, — поясняет он.

Во дворе нас встречает его жена.

— Это Нина Михайловна, моя любимая супруга, — представляет ее Сергей Степанович.

Нина Михайловна смеется и зовет нас в дом. Мы проходим в зал, где садимся за круглый стол. Муж говорит одно слово, жена второе; он третье, она дополняет. Она помнит все подробности его жизни, а он — ее. Поэтому их рассказ — будто тканый рушник из двух нитей, это практически одновременное звучание двух голосов, подтверждающее библейское напутствие: «И будут двое одна плоть». В тексте мне приходится делить эту речь поровну.

Сергей Степанович показывает на черно-белое фото, которое висит в рамочке на стене. На фото парень во флотской форме и девушка с объемной прической.

— Посмотрите, какие мы были молодые, — говорит он. — Это мы с ней вот такие были. Это моя такая красивая дама была. И сейчас она красивая.

старое фото

— 56 лет живем вместе. Мне было 20 лет, — говорит Нина Михайловна.

— А мне 24. Я из флота пришел перед Новым годом, — продолжает Сергей Степанович.

— А я приехала туда учительницей начальных классов. Гольцы, Столинский район. Я жила через дорогу от него на квартире с соседкой. И так мы познакомились. Помню, он был шустрый такой. Умел общаться с людьми.

— Работал с людьми. Всё время с людьми работал. Познакомились. Новый год уже вместе отмечали. И остался в колхозе работать. Я и до армии работал в колхозе. С 16 лет. В 13 лет, после семи классов, поступил в Столинский техникум. Потом уже заочно окончил Нархоз. Ребенок из такой забитой деревни…

Колхоз состоял из деревень Бережцы и Гольцы, я в том колхозе ровно 25 лет проработал. Нас всегда затапливало. Как в Венеции было — два года рыбацкие сапоги не снимал. Паводки были всегда. Я родился 16 октября, на третий день — Покров. Батька пошел в сельский совет, дошел до Припяти, а сельсовет был в Березцах, через речку, — и вернулся назад. Только через неделю река замерзла, и можно было идти по льду. И секретарь сказал, что задним числом не может записать. Вот и записали 23 октября.

Река Припять и Стыр. На их пересечении расположена деревня, где я родился, вырос, женился на этой красивой даме.

— Нашел красавицу! — отмахивается Нина Михайловна.

— Она такая вертлявая была! Соседка ж была. Прибежала…

— … за утюгом (смеется).

— За утюгом пришла. Я глянул — красивая девушка.

— И познакомились.

— И познакомились. И закрутилось.

— И закрутилось. Тот Новый год вместе отмечали. Он же в бухгалтерии работал. И он там был.

— Через год поженились.

— Как вы поняли, что надо жениться? — спрашиваю Сергея Степановича.

— Поняли. А что же, мне 24-й год пошел. Все мои ровесники поженились. Трэба и мне. Батька сказал: «Не женишься — будешь бобылем».

пожилой человек

Сергей Степанович опирается двумя руками на трость и рассказывает о своей жизни.

— Работал в колхозе бухгалтером, потом перевели экономистом, потом был зампредседателя. И с этой должности я уехал в Дивин. Уехали мы из-за радиации.

— Я заболела астмой, в 27 лет стала инвалидом, — продолжает Нина Михайловна. — Столин далеко. Тут, в Дивине, жила его сестра, тут больница, скорая есть. Ради этого переехали. Приступ астмы — скорая быстро приедет. А за 60 километров — пока приедет скорая, можно пять раз умереть. Мы и дом новый построили, и у Сергея должность была, но вынужденно уехали. Один раз так тяжело мне было, что говорю: «Коли мне в вену». Уколол внутривенно, сняли приступ, но он мокрый весь был.

— А потом сыну, он заканчивал четвертый класс, — продолжает Сергей Степанович, — делали прививку от дифтерии и столбняка. Вечером начались приступы — анафилактический шок. И он тоже астматик. Хороший хлопец, умница, добряк и специалист сегодня хороший.

— После школы плачет: куда поступать с астмой? Пошел на часовщика. Ездил месяц к мастеру, потренировался и стал работать сам. И это стало спасением — всё мог починить. Бог не дал ему здоровья, но дал руки золотые. А сейчас он ремонтирует машины, хороший мастер. В БГУИРе прошел курсы годовые.

пожилая пара

— Как так долго прожить вместе?

— Разве это долго? — улыбается Сергей Степанович.

— Понимаете, мы всё время в беде были: то приступы, то Сережка болел. Даже санитарной авиацией везли его со Столина в Брест. Он (кивает на мужа) нас мог бросить — и всё. И такие предложения ему были от брата: «Завези, где брал».

— А как я отвезу? Двое детей. А эта (кивает на жену) уже услышала и думает, как машину достать в колхозе, чтобы вещи увезти: шкаф же надо забрать (смеется).

— Шкаф подарили мне на свадьбу. Я думаю: «Надо машину. И стиральную машину надо ж забрать…» Думала, что к маме поеду.

— Ничего. Осталась со мной. Доживем разам, — Сергей Степанович берет жену за руку.

— Он же ухаживал за всеми, и меня спасал, и сына спасал. Это сплотило нас. Некогда было разводиться.

— Четыре раза Сережу возил в Москву. Профессор снимал ему приступы. И в Омск возил… Как прожить долго вместе? Надо уступать друг другу.

— Если я вижу, что он нервничает, я лучше отойду. Так и он. Бывает, что пасварымся.

— Ай, когда мы сварылись… (смеется). Это было давно и неправда. А что мы не поделили?

— А сейчас тем более — надо ухаживать. И потихоньку, помаленьку. У меня ноги больные…

— А я не бачу. Два года назад ослеп. Принимаем, как Господь дал.

— Иногда и плачем. Меня спасало, что я всегда ходила в церковь, когда могла. Сейчас у нас есть человек, который может отвезти на службу. Постоишь в церкви — и как-то легче становится на душе.

— В Пятницкой церкви (Церковь святой великомученицы Параскевы Пятницы. — Ред.) ремонт делали, а я бухгалтером был, уже тут, в Дивине. Пришел священник, говорит, что крышу надо менять. А кто-то сказал, что в колхозе есть железо для кровли. Я выписал, зашел к председателю, говорю: «Надо подписать накладную, выделить». Подписал. Когда служба была, вспоминали бухгалтера. И я подумал: «Оставил после себя хорошую память: перекрыли крышу на церкви».

— Вот такая наша жизнь. И некогда было разводиться, — подводит итог Нина Михайловна.

Мы выходим во двор, Нина Михайловна и Сергей Степанович задерживаются на крылечке, чтобы фотограф Таня сделала фото. Таня замечает что-то в траве, поднимает. Оказывается, это нательный крестик, который упал в траву, когда Сергей Степанович менял рубашку. Нина Михайловна журит его: «Как так?» И надевает крестик ему на шею. Будто благословляет и обнимает Божией благодатью.

Проходим за дом, садимся на лавочку под пышной богатой яблоней. Ее посадил Сергей Степанович, когда они переехали сюда жить. Яблоки лежат на земле, и на них садятся бабочки. Кукарекает петух. Сергей Степанович и Нина Михайловна держат кур, цыплят.

— Мы и коз держали, надо было косить для них. На трактор нагрузим, привезем — и уже кормим. Я утром встану — давление 135, пройду до сарая, туда-сюда — уже 120. Надо двигаться. Обязательно, — рассказывает Сергей Степанович секреты бодрого духа. — Прогулку делаю. От магазина «Надежда» и до конца улицы — 800 метров. Хожу в магазин с тростью. Есть котик рыжий, провожает меня до магазина и обратно. Дзяўчаты знают меня. Край дороги я чувствую: начинается трава, и я иду рядом с травой. Уже на память знаю всю дорогу.

— Каждое поколение прошло свой путь, — продолжает Нина Михайловна. — А мы сейчас живем в раю и этого не понимаем. Зайди в магазин — что хочешь купишь. Живи и радуйся.

— Хлеб шкиру подъел…

— Надо совесть какую-то иметь. Быть реалистом. Что имеешь, не ценишь.

— Ценить природу, утро наступившее. Встал с утра, скажи: «Слава Богу, я встал». Ведь как раньше бедно жили! Ох, как бедно жили! Вручную жали жито, ячмень. Снопы вязали, ставили бабки. Читал у Шевченко:

Она на барском поле жала

И тихо побрела к снопам,

Не отдохнуть, хотя устала,

А покормить ребенка там.

И наши женщины тоже так: люльку подвесят… На плечах надо было нести люльку и ребенка, пять соток выжать. Господи Боже, как люди бедовали!

Пахать человек сто выходили. Коней запрягают в плуг — и один за одним пошли. За день вспахивали полянку.

Я и сейчас помню, как поехали с батькой на поле, ручки плуга мне под шею. А он мне: «Давай, пригодится. Будешь и ты скоро за плугом ходить». С семи лет хожу.

Мой отец женился в 30 лет. Сиротой круглым был. Родился в 1906 году. Когда ему было десять лет, умер его отец, тифом заболел. Мама умерла при родах. В десять лет его отдали пастухом работать за Давид-городок, на хутора. И он там пас скот, хозяйство смотрел. Не учился — не умел читать, писать.

Пас скот десять лет на хуторе. А потом пошел работать в школу сторожем. И не научили его ни читать, ни писать. Познакомился с девушкой в деревне. Она тоже сирота была. Так и сошлись они. Папа был тяжело ранен на фронте. В Восточной Пруссии получил ранение — выстрелом снайпера пробило правое плечо. Шесть месяцев в госпитале пролежал.

Потом работал в колхозе. То навоз привозил, то сено. Лодками сено возили. Вода была…

Раньше и хлеба не хватало. Я помню, батька нас брал в лодку, 35 километров вручную до Пинска. Мне пять лет, и брату — семь. В 1951 году у нас неурожай был. И мы два дня были в Пинске, покупали хлеб, в очереди стояли. Тогда на ночь лодку вытянули на берег и под лодкой спали. На вторую ночь меня завели переночевать в одну семью. И сейчас я помню вкус козьего молока, которое мне давали…

Ходили косить болото возле Припяти, в сторону Лунинца. Это Пинские болота. Пошли косить я, брат двоюродный, батька. С ночевкой. Это километров 12, возом ехали. Жарко, скинул рубашку, майку — и пошли косить. Прихожу — майки моей нет. Идет мой брат, говорит: «Посмотри на дуб». На самой верхушке висит моя майка — ворона украла! Там у нее гнездо… А вывозить сено только зимой можно, когда замерзает болото. Трактор цепляет сани, и на эти сани стягивают стога и тянут.

Скажу простую вещь. Я работаю с малолетства. Пятый класс. Пришла весна. Батька кажа: «Так, пойдешь пасти людских овец». Это 400 голов. Я брал книги в торбу и читал. В торбу давали мне кусок хлеба и бутылку молока. И пошел на целый день. В семь утра выгоняют — и до девяти вечера. И пас по первое сентября. Платили за голову овечки три килограмма зерна. В шестой класс пошел — и то же самое. В седьмом батька сказал: «Ты уже кончаешь школу, надо думать, чтобы ты учился. Я неграмотный, хочу, чтобы дети мои были грамотные».

Я в пять лет уже читал. Моя сестра старшая уже училась в школе, и я возле нее научился. Помню, как завел меня батька в школьную библиотеку и говорит: «Запишите его, чтоб читал». Библиотекарь Любовь Антоновна спросила: «А вы умеете читать?» Он показывает на меня и кажа: «Он умеет». И мне дали книжку. И сейчас помню эту книжку — написано: «Владимир Ильич Ленин». С рисунками. Сервантеса «Дон Кихот» читал в шестом классе. Да много книг прочитал! Потом в колхозной библиотеке брал. Ивана Мележа целые тома там стоят…

Стефана Цвейга читал на польском языке. Мама меня учила, она закончила четыре класса польских. И я выучил язык. В бытовой обстановке могу поговорить. А так забыл.

Помню, брат взял меня в школу. Батьки ушли в колхоз, и на кого оставить детей? На старших. Я пошел посидеть на занятиях. Была литература, вершык про Красную армию... Мой брат не выучил, пык-мык… А пока дети рассказывали, я запомнил стихотворение. И говорю: «Давайте я за брата расскажу». И рассказал!

пожилая женщина

Нина Михайловна ведет нас показать своих курочек, и пока мы идем, я спрашиваю, как проходит их день, не скучают ли.

— Некогда скучать, — говорит Нина Михайловна. — То телевизор смотрим, то журнал «Однако. Жизнь!» я ему читаю. То надо постирать, то убраться.

— Ну как ее не любить, если она за мной ухаживает! — смеется Сергей Степанович.

— А что такое любовь?

— Ну, я не знаю. Привыкаешь — и хочется ухаживать, — говорит Нина Михайловна. — Накормить, постирать. Ухаживаешь всё время и заботишься. Он переживает за меня, я за него. 56 лет так. Не знаю, как вам объяснить. Уже родной человек — и всё. Это всё твое. Переживаешь всё вместе. Он меня дополняет, я — его. Так всегда было. Я что-то готовлю, и он мне помогает. Всегда помогал. И картошку вместе копали, и готовили, и убирали. Вот надо было картошку копать — он носил. Я ему подсказывала: «Сережа, вправо. Сережа, влево». Потому что не видит. И так потихоньку, помаленьку. Там немного, 20 соток было. У меня ноги сейчас болят. Несу пылесос, а он: «Нет, давай я занесу». И несет мне пылесос. И воду приносит. Всё время помогает. В мире, в согласии. Вот так мы и прожили. Такие дела, девочки. Такая жизнь.

старик рассказывает

— Что такое любовь? — задаю тот же вопрос Сергею Степановичу.

— Это любить надо всё. И работу, и жену, и себя.

— Расскажите про любовь к жене.

— Любовь — что мы вместе живем, вместе радуемся, детей воспитываем, дочку и сына. Переживаем невзгоды. Разам. И так полегче жить.

Когда мы снова заходим в дом, Нина Михайловна ставит чайник, накрывает на стол. Сергей Степанович открывает шампанское, и никакие возражения не принимаются. Он говорит тост:

— Как говорил мой отец: «За мир, и спакий, и дай Боже по такий».

— Дай Боже, — подтверждаю я.

праздничный стол