История семьи, которая началась на монастырском подворье

Монастырская ферма. Брат кричит, размахивая лопатой. Из-под его рабочей одежды выглядывает тело в татуировках. «Куда я попал? — поежился Александр Прохоров, увидев эту сцену на подворье. И шагнул в новую жизнь: — Как будет, так будет».

— У меня были одни кроссовки, одни штаны, рубашка, кофта — всё. Мне показали кровать и сказали: «Иди работай». Поработал. Заглянул в храм. Поел, — вспоминает Алексей свой первый день в деревне Лысая Гора. — Я сказал себе: «Вот то, что ты заслужил. Смиряйся и трудись. То есть засунь свое "Я" подальше и делай, как тебе говорят».

дорожный указатель

Накануне ночью Алексей вышел из такси возле монастыря. Постучался в калитку: «Заберите меня в монахи». «С первыми колоколами приходи», — отозвался сторож. Молодой мужчина изрезал шагами территорию обители, пока услышал церковный звон. После службы ему предложили поехать на подворье. Туман заволакивал сознание. Он слабо понимал, куда его везут. «Только бы подальше от прошлой жизни», — навязчиво крутилось в голове.

Тем временем Алексея начали разыскивать на работе, ведь он бросился в будущее как с обрыва.

— Я работал штукатуром в стройбригаде в Мозыре. В один день собрал вещи, закрыл дверь с четким решением: «Сюда больше не вернусь». Наобум купил билет до Минска. Когда-то отложилось в голове, что в Новинках есть монастырь. Лучше туда, чем валяться на улице.

Алексей отслужил срочную в 120-й дивизии в Уручье. Остался на сверхсрочную, но ненадолго, хотя с детства мечтал носить погоны. Семья жила в военном городке в Гомельской области. Говорит, чего-то не хватило, чтобы укрепиться на этом пути.

На «гражданке» старшина танковой роты освоил специальности штукатура и сварщика. Работа приносила доход, но не спасала от внутренней пустоты. В душе образовалась воронка.

Его школьные друзья разъехались. Мать свела счеты с жизнью, когда Алексей еще служил. Вскоре умерла и бабушка. Внук успел застать ее после срочной службы, но она уже никого не узнавала. Некоторое время спустя покончил с собой отчим.

— Это всё жизнь без Бога. Я начал теряться. Появились проблемы с алкоголем. Запои стали привычным делом… Бог всегда с тобой, протягивает руку, но не всегда человек может протянуть Ему свою, — рассуждает сорокадвухлетний брат, оглядываясь на себя двадцатилетнего. — А тогда я просто погибал. Просыпался один дома с похмелья. Выходил на улицу. Знал, что алкоголь всегда найдется, даже если совсем нет денег — нужные люди подойдут сами. Пил и сам с собой.

брат алексей

Настал тот самый предел, когда пришла мысль: «Останусь в общаге, которую дали от работы, — пропаду». И я уехал, загадав: «Пусть на новом пути мне встретится хотя бы один знакомый человек». Позже в одной из сестер милосердия узнал женщину, служившую прапорщиком в 120-й дивизии. Посчитал, что это знак того, что я на верной дороге.

В монастыре Алексей трудился сначала на ферме. Потом занимался озеленением, работал на конюшне, даже был сторожем в приходском доме в Королеве.

— Меня штормило, — признается он.

Шатало его и буквально, и фигурально. Алексей порывался снова работать на стройке в Минске. Но жить трезво не получалось, и он возвращался на Лысую Гору.

— Однажды уснул на лавочке. Милиция привезла в больницу. Лечился в Новинках от зависимости, но всё равно срывался. Никому такого не пожелаю. Я ведь даже женился, но ничего не получилось. Не был я тогда готов духовно к семье.

Алексей говорит, что сегодня ему очень тяжело вспоминать прошлое, когда добро и зло разрывали душу. Он возвращается в день, ставший для него точкой невозврата, его личным дном, от которого оттолкнулся, чтобы всплыть и вдохнуть новую жизнь.

— Я пошел на больничный. Купил пивка. Думал, просто расслаблюсь. Но спустил все деньги. Сидел на волшебной лавочке в Минске, ко мне подходили товарищи с бутылками. А потом я очнулся в полной пустоте, будто между небом и землей. Стало жутко. Потекли слезы. «Господи! Больше так не могу!» — взмолился я. Побрел на подворье. Заблудился в районе Шепелей. Но все-таки к утру дошел. Болели мозоли, а я себе говорил: «Так надо. Ты заслужил».

«Уходи», — сказала матушка Феврония (старшая сестра на мужском подворье монастыря в д. Лысая Гора. — Ред.). Я промолчал. «Если только возьмет мать Руфина — тогда оставайся». И она взяла.

Возле храма в честь иконы «Неупиваемая Чаша» есть Распятие. Каждый вечер перед сном Алексей припадал к кресту.

— Я ходил так и молился в любую погоду больше года. Выбирал время, чтобы меня никто не видел, чтобы побыть наедине с Богом. Думал о том, что во всем перед всеми виноват. Было тяжело морально от того, до чего я дошел. Просил послать мне любящего человека.

После общения с Господом возле креста жизнь начала устраиваться. Не как в сказке, конечно, — постепенно.

Меня снова взяла под свое крыло матушка Феврония. С тех пор работаю в молочном цеху сыроваром. Всему учился в процессе.

Алексей считает, что выбрался из духовной и душевной пропасти. Сегодня он ощущает полноту жизни. Каждый день проводит со смыслом. С понедельника по пятницу у него труд на подворье. Суббота — день семейный. Год назад на проекте «Ищу человека» он встретил супругу.

— Несколько раз мы участвовали в совместных мероприятиях. Как-то сказал Наталье, что забронировал для нее и ее троих детей места на спектакль. После проводил до дома. Всё как-то само начало складываться. Она красивая. Она меня любит. Я тоже ее люблю.

— Основательность, трудолюбие есть в Алексее. С ним надежно и спокойно. Он любит делать приятные сюрпризы. Мне это нравится, — подключается к нашему разговору его супруга Наталья.

— Каждую субботу мы едем на дачу в Вязынку, где собираются четыре семьи: наша, сестры жены, приезжают родители Натальи, ее тетя с мужем, — продолжает Алексей. — Вместе строим, готовим, отдыхаем, играем в настольные игры. В детстве мы тоже собирались семьями у бабушки. Работали, потом накрывали стол во дворе. Душевно было.

Алексей замолчал, погрузившись в воспоминания. Он искал ответ, когда почувствовал дома первое холодное дуновение.

— Я ходил в четвертый класс, когда от рака крови умер отчим. И что-то важное ушло вместе с ним. Я чувствовал его любовь. Он работал электриком, иногда давал мне в детальках поковыряться. Ходили с ним на рыбалку, охоту. Помню его маму и других родственников — все хорошо относились.

Моя мать трудилась в столовой в военном городке. Зарабатывала мало. Снова вышла замуж. Второй отчим пил. Супруга тети, порядочного человека, тоже не стало. О дедушке ничего не знаю. Примера у меня не было хорошего мужского.

Об отце я ничего не знал, да и знать не хотел. Однажды бабушка по папе прислала письмо, мол, хочу увидеть внука. Я его выбросил. Сейчас бы, может, по-другому поступил. Не знаю, стоит ли искать родителя теперь.

Квартиру матери продал за небольшие деньги друзьям — жизнь там у меня не складывалась.

Терзает ли обида на маму за то, что она так поступила? Вспышки гнева были. Но я молюсь за родителей. Понимаю, как матери было трудно. Она мне как-то сказала: «Я тебя вырастила — дальше сам». Не придал этому значения. Возможно, тогда уже мама задумала недоброе. Когда узнал о случившемся, наплакался, наверное, на всю жизнь. Казалось, высохло во мне всё.

подворский брат

В деревне у бабушки Алексея висела фолежная икона — образ Казанской Божией Матери. Она была для него символом дома. Ее он передал матушке Февронии на подворье. Здесь ему вернули чувство семьи.

— Не помню, чтобы кто-то из родных ходил в храм. Мои крестные — дети бабушкиной сестры. Бывало, где-то у кого-то увижу в квартире икону, перекрещусь, — то есть стремление неосознанное к Богу было всегда.

На подворье я впервые исповедовался. Монахиня Феврония — моя духовная мать. Батюшка Андрей (Лемешонок, духовник монастыря. — Ред.) — духовный отец. Сестры, братья — мои близкие люди. Благодарен Господу и монастырю, что у меня есть такая большая семья. Я счастлив.

Воскресенье Алексей посвящает Богу.

— Ходим с супругой в храм. Потом вместе едем на встречу с представителями Союза казаков-воинов России и Зарубежья. По духу всегда был казаком. Надеюсь, меня примут в объединение. Мы вместе строим на подворье исторический комплекс, часовню в честь архангела Михаила.

казаки

Он рад, что в минуту сомнений сделал правильный выбор.

— Однажды меня снова позвали в Минск на высокооплачиваемую работу — пекарем. У меня есть специальное образование. Но я, подумав, отдал предпочтение сыроварному делу. В молочном цеху монастыря я тружусь для Бога. Тут все свои. Здесь есть настоящее: мы всегда готовы друг другу помочь.

Маленький пример. Иду я как-то грустный. Останавливается машина. Сестра знакомая протягивает конфеты шоколадные: «Братик, не унывай». В монастыре есть за что держаться. И если понадобится, готов всё это защищать.

Дома Алексея и Наталью хранит икона, на которой изображена царская семья. В этом году супруги впервые приняли участие во Всебелорусском крестном ходе. Шли три дня с заветным образом Царственных мучеников.

— Единство в молитве с людьми очень ценно. Я ощущаю это сегодня и в своей жизни. Понимаю: теперь у меня всё есть. Самое главное — любящие люди вокруг, которых я тоже люблю. Любовь — это делать людям добро, чтобы от общения с тобой не было грустно. Большой труд. Стараюсь.

муж и жена