Интервью с мужем | Секрет счастливой семьи

С Михаилом и Людмилой Дмитриевыми я познакомилась в первом православном поселении «Незабудка». В поле под открытым небом стояла печка-буржуйка, а рядом — стайка палаток. Утром Михаил заставлял закипеть воду в огромном котле: разводил огонь, подбрасывал поленья. Когда пузырьки весело бежали вверх, на импровизированной кухне появлялась сияющая радостью Людмила, и становилось понятно: всё будет хорошо.

Детство в Венгрии и школа в Уручье

— Михаил, расскажите о себе.

— У меня было веселое детство. Я начал себя помнить в Венгрии, в городе Кечкемете. Там в 110-м полку служил мой отец. Когда отца перевели в Минск (я учился в третьем классе), я пришел в школу в Уручье, где учились не только дети военных, но и ребята из соседних деревень. Там я прошел и школу жизни: меня сразу завели в туалет, кто-то мне надавал, кому-то — я, и так занял свою нишу.

Помню, что было интересно. Мы лазали по полигонам, доставали у солдат трассирующие патроны, устраивали из них салюты. Варил напалм, от чего и получил ожог лица второй степени. Мама меня выходила.

Мы до сих пор с одноклассниками каждую первую субботу июня встречаемся в полдень на крыльце школы и куда-нибудь вместе идем. В этом году было 50 лет со времени нашего выпуска. На встречу не попал, так как отдыхал в санатории. Ребята мне позвонили, и я показал им панораму озера Свитязь, сказав, что мысленно с ними. В следующем году, Бог даст, встретимся.

В девятом классе в клубе показывал кино для солдат 120-й дивизии. Чтобы работать на двух аппаратах, нужен был киномеханик и помощник, но мне было интересно, и я умудрялся справляться в одиночку.

После школы поступил в Белорусский политехнический институт. Оказалось, что мозги у меня работают хорошо, поэтому я сам писал курсовые работы и консультировал других студентов. Но студенческие годы вспоминать неинтересно.

— Ваши родители были верующими?

— Какое там… Таких коммунистов, какими были они, сейчас уже нет. Мама моя в 1955 году вступила в партию по Сталинскому призыву. Бабушка была депутатом сельсовета и коммунисткой до последнего вздоха. По отцовской линии бабушка и дедушка были связными, членами подпольной коммунистической партии Западной Белоруссии, когда находились под поляками. Как-то читал про них в одной польской книжке.

В 1989 году и я побыл кандидатом в партию, но увидел, что главным коммунистам партия безразлична. Просто, чтобы стать большим начальником, в советские времена надо было вступить в партию. А член партии и коммунист — большая разница. Я так и не вступил в ряды КПСС, чем очень расстроил маму.

«Маленькая симпатичная брюнетка»

— Как вы обратили внимание на Людмилу?

— В 1981 году мы вместе с Людой пришли на Минский подшипниковый завод в отдел главного энергетика. Там сразу устроили внутренние курсы повышения квалификации. Помню, на первом занятии я увидел маленькую симпатичную брюнетку с красивой улыбкой…

Три года встречались. Раскланивались: «Михаил Николаевич, что вы читаете? В какие театры ходите?» По работе мы не пересекались: у нее была своя жизнь, у меня — своя. Через три года уже возраст — 25-й год, по-другому относишься к жизни. Как-то Людмила спросила, нет ли у меня книги «Популярное изложение теории относительности Эйнштейна». До меня дошло, что пора делать предложение руки и сердца. И на какой-то комсомольской конференции я спросил, не выйдет ли она за меня замуж.

Представляете, как я опешил, когда она сказала, что подумает! Я — минчанин с отдельной квартирой, такой весь из себя, а она, девочка из Барановичей, еще думать будет. Но потом она сказала: «Да» — и всё закрутилось. У нас трое детей, мы уже 42 года вместе, и я просто не представляю своей жизни без нее.

«Я слишком много себе позволял»

— Что было самым сложным в семейной жизни?

— Самое сложное — заводская веселая жизнь. Когда Саша родился, за бутылкой никто не побежал. А тут я стал начальником лаборатории, где хватало всего: и интересной работы, и спирта. Начал выпивать и потихоньку «распился». Хоть я и не дошел до дна, но само по себе это мешало. Людмила моя — мудрая женщина, всё перетерпела.

Потом мы попали в первое монастырское поселение «Незабудка», построили второе, а после этого пришли трудиться в монастырь. Когда делаешь что-то для монастыря, Господь тебя покрывает. Начальник сказал: «Мне надо сократить человека, и я вижу, что ты для мира потерян». Я действительно уже собрался в монастырь. Благодарен заводу и коллеге Александру за то, что научил работать.

«19 января будет 20 лет, как пономарю»

— Михаил, как вы попали в пономари?

— У меня произошел конфликт с начальником и предательство: меня сняли с должности, перевели в простые электрики, никто не стал разговаривать. В конце концов я пришел к батюшке Андрею Лемешонку и попросился в алтарь. Дело дошло чуть ли не до увольнения, но отец Андрей сказал: «Как же мы его уволим? Он же алтарник».

Первый раз пономарил в 2007 году на Крещение. 4 января я потерял маму, а через несколько дней пошел пономарить. Как сейчас помню: меня научили раскладывать записки, и я всю ночь их раскладывал по стопочкам. Там шла служба, но я ничего не запомнил. И вот 19 января будет 20 лет, как пономарю.

пономарь

— Для вас это утешение или труд?

— И не то и не другое. Это часть жизни. Иногда не хочется ехать, но приезжаешь — и всё, ты на Небе. Иногда пропустишь несколько всенощных бдений — в отпуск поехал или какие-то обстоятельства — и чувствуешь себя некомфортно. Когда я стал алтарником, многие монахини начали со мной здороваться, приняли за своего. Ну а сейчас — тем более.

алтарник и монахиня

Мужчина должен жить при женщине

— Какие вы видите плюсы в семейной жизни?

— Одинокий, неженатый мужик, если он не монах, — жалкое, душераздирающее зрелище. Мужчина должен жить при женщине. Господь ведь создал мужчину и женщину — они генетически полностью совместимы, но два совершенно разных существа, которые по-разному видят мир, по-разному общаются, по-разному проявляют эмоциональность. Можно сказать, что они — антиподы, но для того, чтобы было единое целое, должны быть вместе, потому что друг друга дополняют. И вообще, по статистике, семейные мужчины живут дольше неженатых.

С возрастом уходят какие-то страсти, меняется менталитет, и жизнь видится по-другому. Я сам пришел к выводу, что создать семью очень важно. Могу рассказать мой секрет семейного счастья. У североамериканских индейцев в племени было два совета: мужской и женский. Когда возникал вопрос войны с соседями, собирался женский совет и решал: будем воевать или нет. Если «будем» — собирался мужской и решал, как будем воевать. Женская стратегия и мужская тактика. Если оба принимают, что в семейной жизни жена — стратег, а муж — тактик, то никаких проблем. Я сделал такой вывод, экстраполируя рассказанную выше историю на нашу семью. В других семьях, может быть, по-другому.

посещение интерната

— За что вы любите свою жену?

— Я люблю ее за то, что она — это она.

— Иногда люди пытаются изменить близких. Вы никого не хотите переделать?

— Кого можно поменять? Я точно не буду пытаться переделывать людей. Будучи человеком свободолюбивым, очень ценю и чужую свободу. С радостью изменился бы сам, как в Послании апостола Павла: На них же несть закона, а иже суть Христовы (ср.: Гал. 5: 23, 24), но бремя страстей человеческих не дает подняться выше. Людмила выражалась порой категорично по поводу моего поведения, но изменить меня никогда не хотела. Мы такие, как есть.

с женой

У Люды отличная реакция. Мне, чтобы ответить, нужно секунд 20 на раздумья, но тогда мой ответ уже никому не интересен. А она реагирует мгновенно: и ответит сразу, и всё по полочкам разложит. У нее острый ум и великолепное чувство юмора. Мне это очень нравится.

— Воцерковление помогает сохранить семью?

— Когда люди становятся чужими, семья распадается, и никто уже не поможет — ни Бог, ни царь и ни герой. У нас был сложный момент, я боялся развода и не представлял, что мы можем стать чужими людьми. Сейчас нам под 70, но, глядя на Людмилу, вижу ту маленькую симпатичную брюнетку, которая стала женой юности моей. Слава Богу, мы вместе, и, надеюсь, претерпевши друг друга до конца, спасемся.

в алтаре