«Я русская женщина, я всё выдержу»

Ибо все для вас, дабы обилие благодати тем большую во многих произвело благодарность во славу Божию.

2 Кор. 4: 15

Если бы меня попросили одним словом описать тональность этой встречи, я бы сказала: благодарность. А еще (все-таки женщине трудно быть немногословной) — оптимизм, бодрость, сила духа. Встретить такие качества в человеке, да еще в таком месте, для меня было подарком, особенно на фоне того, что в миру всё чаще сталкиваешься с нытьем и недовольством благополучных, в общем-то, людей. Моей собеседницей на женском подворье нашего монастыря стала Нина Дмитриевна Шимчик — умный, чуткий, внимательный человек. Ее преступление меня потрясло, ее благодарность — вызвала восхищение.

Судьбу этой женщины трудно назвать удивительной: ровесница войны, она испытала все тяготы послевоенной жизни — голод, холод, тяжелый труд. Вместе с восстановлением страны прошли годы ее становления, наступила оттепель юности. Учеба в институте, стремление к идеалам, замужество, рождение и воспитание детей. А потом… О том, что было потом, она расскажет сама. Удивительно другое — ее отношение к жизни. Нина Дмитриевна благодарит за всё. Несмотря на выпавшие на ее долю жизненные испытания, она мыслит позитивно, строит планы и верит в лучшее.

— В апреле мне исполнится 71 год. Я россиянка, попала в Беларусь после института, по распределению. Жила с семьей в военном городке в Бобруйске. Вырастили с мужем двоих сыновей. Один сейчас — полковник запаса в Петербурге, второй — в Польше, ему недавно исполнилось 46 лет.

Была семья, было всё. Оступилась, села. Отсидела почти 15 лет за убийство.

— Нина Дмитриевна, как вы попали на подворье?

— Сюда я приехала в октябре по направлению ИК-24 (исправительная колония № 24. — Ред.). Спасибо администрации колонии, что пошли навстречу и помогли мне устроиться сюда. Отсидев 10 лет, я могла уйти по УДО (условно-досрочное освобождение. — Ред.) — за хорошее поведение, так скажем. Но поскольку я россиянка, то до конца срока обязана оставаться на территории Беларуси, а определиться куда-то на оставшийся до конца срока период оказалось очень сложно. Муж умер, и так как квартира была ведомственная, ее забрали. В дом престарелых меня не взяли, потому что есть дети. Раньше пенсионеров после колонии определяли в дом престарелых, а сейчас очень тяжело — и колонии с нами, и нам. В итоге я отсидела почти 15, оставив в колонии всего 5 месяцев.

— Выходит, пять месяцев на подворье вместо пяти месяцев в тюрьме?

— Да. Здесь у меня всё нормально, мне помогли адаптироваться: одели, обули, дали спальное место, питание, внимание — буквально всё. Я не одна такая здесь, как видите, нас четверо, и все мы друг друга знаем. Мы работаем, ничем дурным не занимаемся. Матушка у нас отличная, общение хорошее.

— Вы чего-то подобного ожидали, когда ехали сюда?

— Я даже не думала, что здесь так хорошо ко мне отнесутся. Бытовые условия отличные: и ванна, и вода горячая, и постельное белье, даже пуховые одеяла. Продукты вообще отличные, в наше время, в кризис — изобилие всего (в день моего приезда на обед были суп, макароны, капуста. — Ред.). Я приехала, кушала, и у меня ком в горле стоял — я не представляла такого внимания, такого отношения.

Если что-то тяжеловато — я к матушке подхожу, к старшей сестре, я активная, со всеми контачу. За себя всегда постою, хоть и старенькая. Работаю, пою, танцую. У меня такой образ жизни, что я не чувствую свои 70 лет. Вот сейчас пенсию оформила. Я довольна всем.

— А остальные, на ваш взгляд?

— Если кому-то некуда ехать, вот как мне, приезжают к нам — все, все очень довольны. Поэтому хотелось бы сказать женщинам, которые, так скажем, ведут паразитический образ жизни, чтобы они не шлялись по вокзалам, а обратились в Церковь. У нас же здесь всё свое: сад, хозяйство — и кролики, и свиньи, и козы, и куры, и индюки, — пожалуйста, живи, работай, и ни о чем не надо думать. Работа посильная, женская. Отработала, помолилась Богу…

Всё зависит от человека. Хочешь жить — будешь жить, не хочешь жить — печальный финал. Так что всё, что могу сказать, — это огромное спасибо монастырю, что меня взяли, не посмотрели на то, что мне 71 год, нашей администрации колонии, которая меня именно сюда направила, всем, буквально всем большое, огромное спасибо, здоровья и всего самого-самого!

— А как получилось, что администрация колонии дала запрос на вас в монастырь?

— Там был такой Виктор Михайлович Турчин (на момент интервью — начальник ИК-24 (Речица). — Ред.), к которому я ходила каждый вторник и просила меня определить хоть куда-нибудь до конца срока. Они созвонились, списались с монастырем. Здесь посмотрели мое образование, характеристику — бабка положительная, работает, еще и вяжет, танцует, поет. И вот я здесь. Уже определена, спокойна, знаю, что у меня койко-место есть, знаю, что меня здесь уважают, а это главное в жизни — старенькая, но не пренебрегают. До 16 апреля я еще осужденная, а в апреле снимаю статус осужденной — и на правах, как все.

— Что потом планируете?

— Может, поеду в Питер к сыну. А если что-то, не дай Бог, случится, просто останусь здесь. Останусь и буду жить, молиться, работать, пока еще ноги ходят и руки действуют. Здесь же такое место отличное! И соблазна нет и не может быть. Его и раньше не было. А теперь, под старость, какой соблазн?

— Дети вас ждут?

— И ждут, и пишут. Я бабушка уже и прабабушка! Это дело времени.

— Нина Дмитриевна, а когда вы к Богу пришли?

— Я еще в колонии молилась, про себя, просила Бога, ведь у меня преступление тяжелое, а так чтобы активно — нет. Ну а сейчас молюсь, как все: утром, в обед, вечером и на ночь уже сама по себе.

Когда первый раз пришла в церковь, в монастыре, — стоять же долго, — мне так плохо было, меня всю ломало, но я выстояла. Первые два дня по приезде сюда приболела: что-то меня скрутило так, что я не могла… Подхожу к батюшке, а он говорит: «Так надо, сестра, молитесь». Всё, я стала молиться.

— Вы давно крестились?

— Меня в детстве крестили. Я 43-го года рождения, родилась 900 граммов — война, двойняшка… Мы в послевоенное время ничего не видели, носили одно пальто на двоих — голод, холод, хоть я и москвичка. Многое пережили — и подъезды убирала, и врачей обстирывала, и детей нянчила. Однако и выучилась, и своих детей вырастила. Сыновья — орлы такие, жаль, я альбом с собой не захватила. Так что есть для кого жить.

— Слава Богу!

— Матушка очень хорошо ко мне относится, я ей всё как есть рассказала. Она меня и обула, и одела, я ни в чем не нуждаюсь. Даже семейные женщины, с мужьями, того не имеют, как меня одела матушка. Дай Бог ей здоровья! И кормят, и одевают, и вообще всё, буквально всё. Даже, извините, туалетную бумагу, шампунь покупать не надо. Для меня после тюрьмы это рай, клянусь вам.

— Вы напишете кому-нибудь в колонию об этом?

— Пока я еще никому не писала. Вот буквально вчера написала женщине, с которой рядом спали, но еще не отправляла, дождусь пенсии — пошлю ей бандероль. У нее всё есть, она свою пенсию получает, просто морально хочу поддержать, расскажу, как и что. А в основном — нет там подруг. Нет их. Получаешь посылку — подруги есть, посылку съели — до свидания. Прошло то время, когда были люди в зоне, сейчас на выживание: кто сильнее, тот и выживает.

— Почти как в миру, только жестче…

— Ну, мне трудно судить. Я 15 лет отсидела, приехала на вокзал — не потерялась. Меня встретили отлично. Я еще думала: после стольких лет… Ничего, всё отлично. Страшно, когда выходишь в никуда и ни с чем. А у меня, слава Богу, всё есть. Я русская женщина, я всё выдержу и переживу еще всех тех, которые желали мне «добра»…

— Кто вас поддерживал, пока вы находились в колонии?

— В первую очередь, конечно, родные. А еще у меня в Минске подруга очень хорошая. Она мне 12 лет помогала — и бандероли высылала, и деньги. Сейчас я звоню ей каждый день, очень хорошая женщина.

— О руководстве колонии вы так хорошо отзываетесь…

— Я благодарна начальнику ИК-24, я к нему много раз обращалась, начальнику отдела, психологу. Они очень хорошо ко мне относились, читали все мои письма от детей, знают меня прекрасно. Я бываю агрессивной, но это на пять минут, в основном я себя контролирую и не хочу сравниваться, хочу жить так, как мне Бог располагает.

Еще там был майор, очень хороший дпнк (дежурный помощник начальника колонии. — Ред.), к которому я всегда могла подойти, поговорить, поплакаться, очень хороший офицер, дай Бог ему здоровья. Хотелось бы передать ему и его жене всего-всего-всего, это человек от Бога просто. Ну и медикам, которые мне помогли, огромное спасибо. Шимчик жива, еще напомнит о себе, со временем напишет!

Беседовала Татьяна Запека

P.S. Спустя несколько месяцев после нашего интервью Нина Дмитриевна уехала к сыну. Прошло несколько лет…

17.06.2026