Стать усыновителями в возрасте 50+

«Один из первых вопросов к нам с мужем перед усыновлением был: "А вы не боитесь вашего возраста?" Мне 48, мужу 55. Я говорю: "Да нет, мы еще молодые"», — рассказывает Татьяна Юран, сестра милосердия нашего монастыря.

Александр и Татьяна, у которой была родная дочь от первого брака, стали усыновителями в возрасте 50+ и воспитали еще шестерых приемных детей. Татьяна рассказала нашему сайту о том, что давало им силы на этом пути и почему усыновлять ребенка «для себя» — это плохая идея.

Пожар

Татьяна признается, что у нее с мужем Александром давно была мысль об усыновлении детей. Жили вдвоем — дочь от первого брака Татьяны выросла, а общих с Александром детей не было. Зато был небольшой домик, который построил муж — две маленькие комнатки и кухня. Потому и решили: раз дом маленький, возьмем одного ребенка.

— Бывает, что добрая мысль приходит от Бога, а потом куда-то уходит, — рассказывает Татьяна. — Мы забыли о своем желании. Я думаю, Господь нам напомнил, потому что в декабре 2003 года в нашем доме случился пожар. Буквально через десять минут после того, как мы выскочили из дома, горящая балка упала с потолка на нашу кровать. Но спасти мы ничего не успели — дом сгорел дотла.

Сейчас на том месте, где он сгорел, мы строим часовню-храм в честь иконы Божией Матери «Неопалимая Купина». Это в деревне Кукшевичи Дзержинского района. Для мужа это дело жизни — всё, что зарабатывает, вкладывает туда.

А тогда после пожара муж начал строительство дома побольше. Я спросила: «Зачем нам такой большой дом?» — «Дети будут», — ответил он. «Какие дети?» — удивилась я, ведь мне тогда было 48 лет.

Александр трудился воспитателем в православном детском поселении, которое организовывается на территории подворья нашего монастыря. Там он обратил внимание на четырехлетнего Сережу. После того как его мама заболела и не могла больше его воспитывать, Сережа остался жить при монастыре. Однажды в лагерь приехала Татьяна.

— Когда я приехала, то увидела, что все дети постарше, а этот совсем малыш. Я спросила у Саши: «А чей мальчик такой беленький, симпатичный?» Он сказал: «Наверное, будет наш».

Александр тогда ездил с сестрами милосердия из Покровского храма города Дзержинска в приют деревни Станьково. Одна девочка всегда его обнимала и говорила: «Это мой папа». Дома он рассказал жене, что в приюте есть такая девочка кучерявая, хорошенькая…

— И я поехала. У нас вышло интересное знакомство. Она обхватила Сашу за шею, а я встала за его спиной и смотрю на нее. Она подняла голову, спросила: «А ты кто?» Я говорю: «Его жена». И она сразу голову опустила.

Через пару месяцев документы на усыновление Лизы были почти готовы.

— Перед усыновлением нам дали анкеты, где было по 150 вопросов. А также прозвучал вопрос: «А вы не боитесь вашего возраста?» Мне 48, мужу 55. Я говорю: «Да нет, мы еще молодые».

Свято-Елисаветинский монастырь. Помазание после акафиста преподобномученице Великой княгине Елисавете. Татьяна подходит к отцу Андрею, и вдруг он говорит: «Что задумали, то делайте». А после паузы добавляет: «Забирайте Сережку».

— То есть мы стали родителями сразу двух детей одновременно. Я, откровенно говоря, боялась, плакала: хотела одного, а тут сразу двое. Но когда мы специально поехали с этим вопросом к батюшке Андрею, он сказал: «Благословляю, справитесь». Так мы стали родителями двоих детей, четырех и пяти лет.

А через два года дети сказали: «Нам нужен старший брат». Александр и Татьяна взяли еще одного ребенка из приюта в Станьково — Андрея, 11-ти лет.

Знакомство

Александр и Татьяна работали на одном предприятии (в трамвайно-троллейбусном управлении) 15 лет. Он — слесарь-электрик по ремонту трамваев и троллейбусов, она — диспетчер, потом начальник участка. При этом они никогда не виделись. Их знакомство в 1990 году Татьяна считает чудом Господним.

— В то лето я долго лежала в больнице. У меня не было улучшений. Женщины, которые лежали со мной в палате, спросили, почему я без креста. Я ответила, что не крещена. Они сказали: «Тут рядом Свято-Духов собор, тебя покрестят». И в ближайшее воскресенье я пошла.

Татьяне тогда было 33 года. Секретарь комсомольской организации, от Церкви она была далека, о Православии ничего не знала. В храме крестилось человек десять.

— Когда я стояла в храме, всё пыталась убежать. Я только делаю движение, чтобы уйти, а батюшка — «цик» на меня. И так несколько раз. Когда хотела уйти уже после крещения, батюшка преградил мне дорогу и спросил: «Сколько тебе лет?» — «Тридцать три». — «А ты знаешь, что было с Иисусом Христом в тридцать три года?» А я ничего не знала. И он мне стал объяснять, что Христос в этом возрасте вознесся. Я подумала, что раз вознесся, значит, Его уже нет на земле, значит, я тоже умру. Моей дочери тогда было 12 лет. Подумала: «Как же она будет одна? Зачем я крестилась?» С такими мыслями и прибежала в больницу. А на следующий день, в понедельник, у меня все показатели были хорошие, и врач сказал: «Собирайся домой. Тебе нечего тут делать».

А еще батюшка после крещения сказал: «У тебя вся жизнь теперь изменится. Всё будет совершенно по-другому». И вот я выхожу на работу и прошу прислать на станцию слесаря. К нам присылают из другого цеха Александра. Это был конец августа. А в сентябре мы с ним уже поженились.

После свадьбы они уехали в Ташкент, на родину Татьяны. А затем рухнул Союз, и они с мужем решили возвращаться в Беларусь. Когда приехали, Татьяна сказала: «Давай жить в деревне. Хочу на землю».

— У меня всегда было желание жить на земле, потому что в Ташкенте я жила и росла в доме. А в Минске была квартира на восьмом этаже. И вот желание моей дочери иметь папу и мое желание жить на земле совпали.

семейное фото

Воцерковление

— Когда мы вернулись в Беларусь, я в связи со своими заболеваниями никак не могла найти работу. В итоге устроилась в колхоз, там проработала пять лет. Но по состоянию здоровья пришлось уволиться, и я опять какое-то время не работала. А в Дзержинске была молодая матушка Александра Новикова. Когда я ей это рассказала, она предложила мне поехать в Свято-Елисаветинский монастырь, привела меня к отцу Андрею, а он благословил вступить в сестричество. Это была весна 2006 года. И в том же году осенью мы забрали Сережку. То есть жизнь действительно сильно изменилась.

Меня всегда тянуло узнать, что там, за звездами, за облаками — ну не может же быть, что есть только наша земля. Когда мне было лет 19, я пошла в храм святого Александра Невского. И когда зашла в притвор, вдруг почувствовала, что у меня ноги не идут. Пытаюсь сделать шаг — а не могу с места сдвинуться, ноги как будто свинцом налиты. Испугалась тогда и убежала из храма. Потом прошло какое-то время, попыталась войти в храм еще раз, и история повторилась. Стою и плачу в притворе. Ко мне подходит женщина, которая там убирала, и спрашивает: «Деточка, что ты плачешь? Подойди к иконе Богородицы. Постой там». И она меня буквально подвела к этой иконе. Я там выплакалась, и мне стало легче, но больше туда не возвращалась.

Ну а потом пришел 1990-й, крещение, знакомство с мужем. И когда мы с ним поженились, я предложила венчаться, но только в храме святого Александра Невского, где меня Богородица не пускала. И мы там венчались.

А воцерковляться я начала, когда мы уже жили в деревне под Дзержинском. Почти каждое воскресенье ходила в Покровский храм. Но муж со мной не ходил. А однажды в воскресенье, когда я уже стояла у порога, он надел белую рубашку и говорит: «Я с тобой». Так мы стали ходить в храм вместе, а потом и с нашими детьми.

Дети

— Мне тогда было 53, супругу 60. Но Господь силы дает. Здоровье за это время немножко укрепилось: некоторые болезни отступили, другие в ремиссии очень много лет — все-таки регулярное Причастие, исповедь.

Когда у нас уже было трое приемных детей, в центре усыновления появился сайт dadomu.by. Это база данных всех детей-сирот Беларуси. Как-то я зашла на сайт и увидела на фотографии мальчика и девочку. У меня аж сердце екнуло — у них был такой особенный взгляд, как будто смотрели в душу. Позвала мужа: «Саша, смотри, какие детки». Он ответил: «Возьмем». Я говорю: «Так их же двое». — «Значит, возьмем двоих». Когда прочитала историю их здоровья, мне стало страшно. Это были дети с отставанием физического и умственного развития. Девочке 9 лет, мальчику 7 с половиной. Но муж сказал: «Справимся». И мы их усыновили.

А буквально на следующий год у нас появилась Катюша. В нашей деревне жила неблагополучная многодетная семья. Мама попала в тюрьму. Двоих детей забрали в приют, а девятимесячную болезненную девочку — в Дзержинскую больницу. Саша стал туда ездить ее навещать. Возвращался и рассказывал мне про Катю. Я была категорически против удочерения. Но когда поехала в больницу и увидела эту девочку, сердце мое не выдержало. Катя болела той же болезнью, которая мучила и меня, — астмой. И я сказала, что мы ее возьмем.

Было, конечно, очень тяжело и физически, и морально. Катя не могла самостоятельно дышать. У нее были частые приступы. Когда ты видишь, как ребенок задыхается, а ничем не можешь помочь, чувствуешь какую-то беспомощность. Это такая боль в сердце…

Отец Александр Микицкий из Станьково говорил: «Стой и молись матушке Валентине». После того как у Кати было семь приступов за ночь, я пошла в храм и, стоя на коленях, читала акафист матушке Валентине Минской, ко мне присоединились еще две сестры во Христе. Потом мне в руки дали акафист Николаю Чудотворцу. Когда я уже выходила из церкви, поняла, что моя грудь мокрая от слез, но я ничего не чувствовала. В ту ночь приступ у Кати был только один. А после этого она пошла на поправку. За три года благодаря Богу и врачу Татьяне Александровне из Станьково мы ее вытянули.

Катя прожила с нами до семи лет. А потом ее мама вышла из тюрьмы, и она вернулась к ней. Было тяжело расставаться, но еще тяжелее было Кате. Она кричала: «Мама, вы меня забыли?» Сейчас ей уже 15 лет. Она учится в Минском областном кадетском училище в городе Слуцке. Хоть мы и разлучились с ней, надеюсь, что семилетнее пребывание в семье, а не детском доме, посеяло добрые семена в ее душе.

Творчество

— Психолог Наталья Шех, которая очень помогла нашей семье, подсказала, как надо выявлять интересы детей, чтобы понять, чем они хотят заниматься, какую профессию лучше выбрать. Поэтому мы с ними много занимались творчеством.

Я не рукодельница, но пришлось этому учиться. Ночами смотрела в интернете, как сделать кораблики из бумаги, какую-то аппликацию, поделку из пластилина. Молилась: «Боже мой, научи меня!», «Господи, помоги!». Ложилась спать к утру. А в 6:00 — подъем, нужно детей в школу отправлять. Приходили выходные, и мы занимались тем, чему я научилась.

дети занимаются рукоделием

Они научились делать оригами. Сын Сережа у нас очень хорошо рисовал. Мы ему мольберт купили. А потом я им показала, как надо вышивать крестиком. Каждый выбрал себе вышивку: кто яблочко, кто вишенку. И все шесть человек вышивали крестиком. У меня было только одно условие: даже если трудно, первую работу каждый доводит до конца и тогда решает, хочет ли он продолжать. Дочка Света в итоге много лет вышивала и шила.

Папа занимался с детьми спортивными играми, у каждого были лыжи, коньки, велосипед. Муж с детьми ходил в лес, они разжигали костер, жарили сало, хлеб, разговаривали…

с детьми на природе

Опыт усыновителей

— У усыновителей все-таки есть специфические трудности в воспитании детей. У нас было желание, но мы не были готовы к тому, с чем столкнулись в первые годы после усыновления и в подростковом возрасте детей. Я со своей родной дочерью не проживала такого, поэтому, конечно, мне было трудно.

Надо понимать, что вы берете ребенка не для себя и не ради того, чтобы удовлетворить какие-то свои желания. Хорошо, что у нас была поддержка психолога Натальи Шех. Она как-то быстро наши мысли поставила на место. Мы же брали Сережку и Лизу для себя. В этом и была ошибка. И хорошо, что нам вовремя подсказали — ребенка надо брать ради него самого, чтобы показать ему другую жизнь, отличную от детдома, и подготовить его к самостоятельной жизни, помочь социализироваться. А в дальнейшем важно, чтобы ребенок выбирал свой путь сам, но чтобы ни в коем случае не повторял судьбу своих неблагополучных родителей. Вот именно с этой мыслью нужно идти, а не с той, что «свои дети выросли, делать нечего, давай возьмем ребенка».

маленький замок

Мне хотелось, чтобы у детей обязательно было высшее образование, чтобы они хорошо устроились в жизни, создали семьи, то есть чтобы вписались в определенный шаблон, но такого не случилось. А надо ли это? Наше желание далеко не всегда совпадает с желанием Бога. Есть еще свобода выбора самого ребенка. И Господь устроил жизни каждого из них совершенно по-разному. Кто-то работает по специальности, а кто-то — нет, но все они живут самостоятельно и сами себя обслуживают. У них свой путь. Мы то, что могли, сделали — научили их принимать эту жизнь такой, какая она есть, пытались посеять в них веру в Бога, показать, что с Богом жить легче. Я думаю, Господь каждого из них поддерживает.

взрослые дети

Трудности и радости

— В приемном родительстве было много трудного: приступы астмы младшей Катюши, момент, когда ее нужно было отдавать родной матери, поведение детей. Но много и радостного: когда старшая дочь поступила в училище на преподавателя музыки, выпускной у Светочки… Такие особенные моменты были с каждым ребенком.

Как-то десятилетний сын мне крикнул: «Я тебя ненавижу!» Я в шоке была, мир рухнул: как так? Я позвонила одной приемной маме, плачу и рассказываю ей. Она говорит: «Что ты плачешь? Ты ему просто ответь: "Лет через пять я с тобой поговорю". У меня такое было не один раз». Прошли годы, и я ему напомнила этот случай. Он сказал: «Мам, ну я же был дурак». И обнял меня так, что косточки затрещали. Вот такие моменты очень ценные.

фото всей семьей