«Трудные периоды необходимы человеку»

«Когда человека коснется какая-то беда, какая-то сильная боль, он обретает свободу: вдруг становится неважна вся та шелуха, которая обычно занимает в нашей жизни много места. Ты в этой беде и в этой боли неожиданно остаешься один на один с Богом. И со стороны видно, что человек в этот момент — живой». На сестрическом собрании с отцом Сергием Нежбортом батюшка и сестры говорили о том, почему трудные периоды необходимы человеку и как неразрешимые вопросы, которые иногда задают люди, помогают нам переосмыслить что-то и в своей жизни.

Отец Сергий Нежборт: Когда уезжает батюшка, мне иногда выпадает такая честь — быть с вами на собрании. Хочется, чтобы наша встреча не стерлась из памяти, как что-то обыденное, а осталась в книге нашей жизни светлой страничкой. Вообще, жизнь состоит из таких страничек. И очень важно, чтобы мы эти странички читали внимательно, не пролистывали набегу. В последнее время ловлю себя на том, что мне очень трудно читать длинные тексты — я пропускаю абзацы, «проматываю». И нашу жизнь тоже можно промотать, пролистнуть без остановки. Это, конечно, очень плохое отношение и к себе, и к тем событиям, которые с нами происходят.

Конечно, есть такие скорбные события, на которых вообще не хочется останавливаться. Хочется их поскорее забыть, куда-то спрятать. Добровольно в такое состояние человек никогда в жизни не захочет погружаться. Тем не менее именно эти события, как ни парадоксально, формируют что-то в нашей душе. И этот парадокс заставляет задуматься о том, что встряски, трудные периоды в жизни необходимы человеку. Без них он остается в какой-то неопытности, невзрослости. И когда его ничто не тревожит, не беспокоит, то ближним в сложной ситуации он говорит какие-то правильные слова, но очень отвлеченные, теоретические. А когда человек действительно пережил или переживает какую-то скорбь, он говорит совсем другие слова — в них нет пафоса, победоносной риторики, но тем не менее эти слова очень важны и сильны.

Наше собрание — это возможность делиться опытом, не придуманным, не прочитанным, а прожитым. Когда ты попадаешь в трудную ситуацию и на твоем жизненном пути появляется человек, тоже проживающий непростые моменты, тебя это укрепляет, потому что в этот момент тебе очень нужны не какие-то правильные слова, а поддержка и понимающий взгляд. Мне кажется, очень важно, чтобы мы с вами делились тем, что приобрели и приобретаем.

Я вам расскажу такую историю. Это было на Радоницу. Мы служили в храме на Северном кладбище. Служил митрополит, а я и еще несколько священников исповедовали. Всё начиналось как обычно: светлый весенний день и красивый украшенный храм, люди в храме в ожидании приезда митрополита. И вдруг я вижу, что толпа расступилась и ко мне идет женщина. Она то ли болящая, то ли немножечко выпившая, то ли и то и другое сразу. От нее очень плохо пахнет. Она одета не по сезону. И вот эта женщина подходит ко мне и говорит: «У меня умерла мама. Мне нужен Воскреситель. Мне нужно, чтобы Он пришел и ее воскресил. Вы мне скажите, где Он?» Я оторопел. Что мне ответить на это? Она настаивает: «Мне нужен Воскреситель. Где Он? Вы просто мне скажите, и я туда пойду».

Я молчу и не понимаю, что мне делать. До ее появления всё было так убедительно, так основательно! И вдруг этот неудобный человек со своими неудобными вопросами всё перевернул. Ты чувствуешь свою беспомощность, и так хочется, чтобы нашелся кто-то, кто взял бы и разрулил это без тебя.

Я для нее не нашел никакого слова, и она ушла. Но это было такое мощное впечатление, что я всю службу о ней думал. Она задала вопрос, на который, наверное, можно найти ответ в книжке. Но вот конкретно сейчас человеку нужен Воскреситель. Может, ей единственной в этом храме Он нужен по-настоящему? И все эти дежурные слова, которые есть в моем арсенале, становятся такими беспомощными, жалкими, что даже говорить их как-то не приходит в голову.

В романе «Братья Карамазовы» есть такой момент, когда старец Зосима выходит к людям, и они ему рассказывают о своих бедах: у кого-то ребенок умер, у кого-то что-то с мужем случилось, кто-то заболел. И он для каждого человека находит важные слова. Эти слова не из конспекта семинарского вычитанные, они живые. И видно, что эти слова касаются этих страждущих людей. И если даже не происходит явное чудо, то человек, услышав эти слова, получает утешение. Хотелось бы, чтобы в такие сложные моменты такие слова нашлись.

В этой истории нет счастливого конца. В жизни иногда нам дается пережить какой-то опыт, который так просто на полочку не положишь. Он остается в твоей жизни вопросом. Может быть, в какой-то момент и найдется ответ.

Может быть, у вас в жизни тоже происходят такие ситуации, когда ты чувствуешь, как сейчас необходимо Божие присутствие, не отвлеченное, а реальное?

Сестра милосердия Лидия Андреева: Однажды в нашем Свято-Елисаветинском храме я увидела Божие посещение. По территории монастыря шел лохматый парень, в одной руке сигарета, в другой — пивная бутылка. И вот как Бог работает с людьми. На воротах перед храмом — икона Покрова Пресвятой Богородицы, и этот парень вдруг остановился перед ней как вкопанный. Сигарету выбросил в мусорку, бутылку тоже, расчесался пятерней и пошел в храм. Я за ним. Я немного отвлеклась, а потом повернулась к нему, смотрю, а у него слезы текут. Вот так я увидела, как Бог коснулся человека.

И еще я благодарна Максиму Соколову — автору-исполнителю православных песен, притч. В одной его песне поется, как в храм пришла девушка «стихийно, растрепанная» и в слезах упала перед иконой Пресвятой Богородицы, а свечница ее выгнала за то, что она пришла в неподобающем виде. Девушка убежала из храма, а ночью свечнице приснился сон — Богородица ей говорит:

«Ту девушку четыре года
Я в этот храм к себе звала!
А ты ее в одно мгновенье,
За то, что та ко Мне пришла,
Гнала с бесовским, диким рвеньем,
Подняв перед людьми на смех,
И я отныне заклинаю
До окончанья твоих дней
Молится за нее, ведь знаю,
Спастись непросто будет ей».

Вот так мы можем легко осудить и принести боль. Эта песня мне помогает в послушании. Зашел человек в храм — и хорошо. Он, может, первый раз, он, может, вообще ничего не знает. Наша задача — внутрь себя смотреть.

Монахиня Варвара (Атрасевич): Я вспомнила эпизод из начала моей жизни в монастыре. Я читала Псалтирь в храме, и ко мне подошла женщина, у которой были густые седые волосы. И она с таким беспокойством спросила: «А волосы красить — это грех?» Я задумалась, что ей ответить, чтобы умно было, правильно. А тут она мне говорит: «Батюшка меня благословил покрасить». Я опешила: если скажу, что грех, значит, батюшка на грех благословил.

Стою и не понимаю, что сказать. А она ждет ответа. Я спросила: «А что вас смущает? Если вас батюшка благословил, так красьте». — «Ну это же неправильно, это же грех». Я задумалась, что же сказать. Потом посмотрела на нее и говорю: «Знаете, у вас такая красивая седина. Может быть, и не надо красить? Но если вы все-таки смущаетесь, то покрасьте». И я не знаю, конечно, покрасила она волосы или нет, но во всяком случае она повеселела. Мне показалось, что мучающий ее вопрос немножко разрешился.

После этой ситуации я поняла, как можно поспешить с ответом. Если бы я начала умничать и говорить ей, как надо, что это грех, она бы ответила, что ее батюшка благословил. И что тогда? Этот случай в моей дальнейшей жизни останавливал меня от быстрых советов. Лучше сначала поговорить с человеком, понять его.

Монахиня Мария (Яковлева): Самый неразрешимый насущный вопрос для меня — это смысл моей жизни. Я — человек, склонный к унынию. Иногда меня очень сильно придавливает, и тогда мне нужна какая-то переоценка ценностей, а это труд, на который, кажется, сил нет. Я думаю, это происходит потому, что Бог показывает: так больше жить нельзя, ведь моя душа больна. Наш духовник, отец Андрей Лемешонок, часто говорит, что человек должен расти. И то, что ему было позволено вчера, уже не сойдет с рук сегодня. Надо расти, надо справляться со своими немощами, учиться жить более ответственно. И я думаю: как справиться с этим состоянием уныния?

Один мой знакомый, у которого тоже похожие мысли, говорит: «Меня спасает рутина». А мне очень трудно себя заставить даже рутиной заниматься. Только если какой-то уже «меч» надо мной висит, тогда я буду что-то делать. Единственное, что меня вытаскивает — если какой-то человек требует моего внимания, и у меня уже нет варианта ему не помочь. Тогда получается немножко переключиться со своих проблем на его, пожить его жизнью, а себя вычеркнуть на какое-то время. Это единственное, что мне помогает.

Сестра: Я в лавке тружусь, и нам тоже задают разные вопросы. Думаю, что люди, приходящие к нам и говорящие какие-то слова, будь то вопрос или утверждение, наверное, Промыслом Божиим включены в нашу нить жизни. Они помогают по-другому на себя взглянуть. Посторонний человек часто дает ответ на твое внутреннее состояние и как-то формулирует то, что ты не замечаешь.

У меня такой случай был. Это была Пасха, и всех вошедших мы приветствовали «Христос воскресе!». Настроение приподнятое, радостное. И вот входит женщина — прекрасно одетая, интеллигентная, но взгляд у нее скользящий. И на наше приветствие «Христос воскресе!» она поднимает глаза и растерянно говорит: «Воистину воскресе, воистину воскресе!» И вдруг ее взгляд обретает какую-то сосредоточенность. Она смотрит прямо на меня и спрашивает: «А ты воскресла?» Я просто в ступор впала. Я подумала, что для того, чтобы воскреснуть, надо умереть и распяться, а мне до этого — как до луны. И сказала: «Нет». Она потеряла ко мне интерес, и ее взгляд опять стал скользящим. Она посмотрела в другую сторону и сказала: «Ну ничем я тебе уже не помогу».

Отец Сергий: Мне очень созвучен этот опыт — действительно, такое ощущение, что многие вопросы задаются не потому, что на них нужно давать какие-то ответы, а потому, что эти ответы должны быть в тебе. А тебе-то не видно этого ответа, он в тебе еще не созрел, не «ответился» внутри. Может, в какой-то момент и ответится, тогда и вопросы извне пропадут.

Недавно батюшка говорил на проповеди такие слова: когда человека коснется какая-то беда, какая-то сильная боль, он обретает свободу. В чем эта свобода? Что вдруг становится неважна вся та шелуха, которая обычно занимает в нашей жизни много места. Тебе становится неважно, как на тебя смотрят, что о тебе думают. Ты вдруг в этой беде и в этой боли остаешься один на один с Богом. И в этот момент возникает особая связь с Богом. Человек внутри этой ситуации не воспринимает ее как положительную. Ему хочется скорее выкарабкаться и вернуться в свою нормальную жизнь. А со стороны видно, что человек в этот момент — живой. И это так страшно, что, только находясь на пике глубокой скорби, человек становится настоящим!..

Нам в этот момент кажется, что Бог от нас отвернулся, что Он куда-то спрятался, что Он нас не слышит, не видит, что мы остались один на один со своей бедой. А в этот момент Бог совсем рядом.

Материал подготовлен редакцией сайта obitel-minsk.ru

Смотреть видеозапись собрания>>

23.06.2026