«Любовь — это качество вечности»

В конце мая Фредерика де Грааф, ведущий эксперт в области психологического сопровождения в паллиативной медицине, врач-рефлексотерапевт Первого московского хосписа, духовная дочь митрополита Антония Сурожского (Блума), вновь выступила в духовно-просветительском центре «Ковчег» нашего монастыря. О встрече с самим собой, принятии смерти как факта жизни и сострадании читайте в этом материале.

Начать надо с себя

«И без слов иногда можно проповедовать с силой и властью. Иногда наши слова слишком громки; люди, видя нашу жизнь, сомневаются в их правде. Будем проповедовать жизнью, любовью, чистотой, трезвостью, будем проповедовать сиянием наших глаз…»

Митрополит Антоний Сурожский

— Если мы хотим, чтобы были настоящие встречи, надо начать с себя. Для меня суть служения — это отдача себя, но это связано с вопросом: «Кто я?»

У нас в центре работала медсестра, которая заходила в палату и говорила: «Укольчик. Не бойся!» И так она говорила 15 лет: «Укольчик. Не бойся!» Меня это так раздражало… Она не видела больного, она видела только эффект лечения. Это просто механический подход. Мне кажется, очень важно и для священников, и для врачей, и для сестер, чтобы общение с больным не было механическим, а чтобы было стремление увидеть человека.

Помню, как в первый раз встретилась с владыкой Антонием… Это было в университете в Голландии. Я искала Бога. Искала у католиков и у протестантов, и не могла ничего найти — не было у них ничего убедительного. И тогда я встретила владыку Антония. Мы много говорили. Но меня поразили его облик, его сила, его свет, его глаза — очень пронзительные, и это было намного больше, убедительнее, чем его слова. Думаю, что то, что исходит из нас, важнее, чем наши слова. Можно говорить, говорить, говорить про Бога, но не быть с Богом. И владыка говорил в конце жизни об этом с болью.

Я бываю с очень многими больными, и не хватает времени, чтобы с каждым поговорить не спеша, глубоко. Но мне кажется, можно и за несколько минут что-то светлое передать человеку. Дело не в количестве — в качестве. Важно ваше «качество», что вы имеете от Бога внутри себя. Но это требует от нас дисциплины: чтобы наши мысли, которые обычно бродят где хотят, наши эмоции, даже движения тела — всё было собрано, чтобы быть здесь и сейчас перед человеком, который ждет помощи. Владыка говорил, что путь внутрь себя — это признать, что мне скучно с собой, у меня ничего нет — пустыня, и надо идти через эту пустыню, чтобы наконец начать по-настоящему молиться: «Господи, не могу без Тебя жить! Приди, приди и помоги!»

Научитесь быть внутри себя, открыть свое сердце Богу, только тогда можно кому-то помочь. Потому что если мы закрываемся, то мы не живем как христиане, тогда мы еще не ученики Христа.

«Мы живем поверхностно»

«Внешняя занятость и постоянные разговоры часто прикрывают внутреннюю пустоту. Чтобы не жить "слегка", нужно научиться останавливаться, быть в тишине и не бояться заглянуть внутрь себя, где таится Царство Небесное».

Митрополит Антоний Сурожский

— Мы живем очень поверхностно. Войти внутрь и быть внутри себя почти никто не любит и не хочет. Если ты не можешь быть наедине с собой, то людям будет скучно с тобой, потому что тебя нет. А что ты можешь дать другим? Только требовать любви, внимания?

Попробуйте остановиться, войти внутрь себя, потому что без этого мы не можем помочь больным. Мы не можем никому помочь, потому что нас нет. Нас нет внутри себя.

Митрополит Антоний приводил в пример осьминога. Его щупальца двигаются в разные стороны, и мы похожи на него. Наши «щупальца» — это жадность, любопытство, разговоры, страхи — всё что угодно… Мы заняты чем угодно, только чтобы не быть внутри себя. А чтобы сказать: «Мы хотим начать путь внутрь себя», надо отсекать эти «щупальца». Владыка говорил, что для начала духовной жизни важны три пункта. Первое — отречься от себя, от своего поверхностного эго. Второе — трезвость, чтобы не жить эмоциями, потому что они мешают духовной жизни. А третье — воспитание сердца. Если нас нет, мы не можем отдавать себя.

Владыка Антоний всегда был внутри себя. Он жил при храме, в маленькой комнате, выходил из нее нечасто, особенно когда был уже пожилым. Хранил тишину. Я помню беседу в соборе. Мы там сидим, разговариваем. К нам вышел митрополит Антоний, и мы все почувствовали его внутреннюю тишину. Это передалось и нам. Все замерли, тишина проливалась на нас. Он говорил: «Я такой дряхлый». Он был старый, болезненный, но Дух Святой действовал через него на нас. Его тишина, его стояние перед Богом было чудесно. А когда владыка служил в алтаре, по его осанке было видно, что всё тело молится, все мышцы тела направлены ко Христу. Он говорил, и каждое слово было от сердца. Митрополит Антоний никогда просто так не говорил.

Русское слово «вычитывать» молитвы — это так обидно. Для владыки «вычитывание» было невыносимо. И митрополит Антоний дает такой совет, который он считает важнее даже, чем молитва: до начала молитвы помолчать пять минут, сидя или стоя, и внутри готовиться к тому, что мы будем говорить с Царем.

«Потому что Богу нужно наше сердце, наше сознание, Богу нужна… встреча, а вовсе не повторение молитв, которые были сложены другими и которые мы можем принести как свои, только если вложим в них наш ум, наше сердце, нашу волю».

Митрополит Антоний Сурожский

«Только из молчания, безмолвия мы можем услышать и увидеть»

— Молчание. Почему оно так важно? Потому что только из молчания, безмолвия мы можем услышать и увидеть. Прежде всего себя, Бога и то, что нужно для человека, который перед нами. Это важно не только для тех, с кем мы встречаемся, но и для нас самих. Иначе будет проблема выгорания. И выгорание неизбежно будет, когда мы своими силами всё пытаемся решить и когда есть много неразрешенных проблем в нас самих.

Владыка Антоний говорил, что без Христа мы не можем ничего. По его опыту, когда есть горе, когда есть кризис, когда есть страхи и нет рядом Христа, это может стать туннелем депрессии. Без Бога мы не можем жить. А мы иногда своими силами хотим помочь. Мы хотим, чтобы человек обратился к вере, ко Христу, чтобы он исповедовался и причастился. Мы говорим: «Господи, Твои пути непонятные, такие длинные, дай, я сам буду действовать». В каком-то смысле мы не верим, что что-то будет потом, дайте нам сейчас. Владыка Антоний говорил: «Нам надо учиться ждать». Он мог ждать, он очень верил в человека, который может измениться. Он где-то даже говорил, что духовник — это человек, который уступает Духу Святому, чтобы увидеть, что Дух Святой творит в этой душе. А владыка Антоний просто зорко смотрел, чтобы быть рядом с каждым, но не научать его. Он не давал много советов, он молчал и видел, что происходит в этом человеке.

Учиться с трепетом, именно с трепетом относиться к любому человеку — наша задача. Нам надо научиться сдерживать свой язык, чтобы не говорить о том, что Господь тебя любит, — как пластырь на всё. Покажи своей личностью, что Господь есть и Он любит. И это важно, потому что говорить легко, но быть рядом, внутри себя с Богом — это другое. А что Господь есть, мы можем свидетельствовать только своей личностью.

«Владыка видел образ Божий в каждом из нас»

— Когда владыка встречался с человеком, он как будто делал рентген — такая у него была способность видеть, что происходит у людей в душе. Он это скрывал, но однажды, напрямую обращаясь ко мне, спросил: «Что с тобой?» А я не могла принять одного человека, он меня раздражал. Я боролось с этим состоянием, но ничего не менялось. От этого я очень страдала. Митрополит Антоний был невысокого роста, а в тот момент он стоял передо мной, как гигант. Он молчал и смотрел очень пристально на меня. Я чувствовала себя как школьница на экзамене. Прошло какое-то время, и вот в один день вхожу в сестринскую, а она там сидит — медсестра, которая меня сильно раздражала. В этот раз я была без своих протестных эмоций, и Господь дал увидеть ее. И я поняла, что у нее нет благодати, что она далека от света, далека от желания быть с Богом. И мне стало так плохо за нее, что я заплакала — и всё прошло. Может быть, вам это поможет.

Когда митрополит Антоний молился за людей, он молился, чтобы пропустить человека через себя. Это непросто. Владыка рассказывал, что, когда он стал священником, был человек, который ему был неприятен. И митрополит Антоний до начала литургии боролся с собой, со этой неприязнью. И только тогда начинал литургию, когда чувствовал, что всем сердцем принял этого человека, потому что Христос умер за каждого.

Как-то я его спросила:

— Как ты можешь принимать людей с их горем и жалобами столько часов в день?

И он ответил:

— Ты знаешь, большую часть я перевожу на Христа.

— Как ты не видишь зла в человеке?

А он сказал:

— Я вижу, но мне легче выращивать свет в человеке. Так мне легче.

И так он относился к любому: умел смотреть вглубь, потому что в каждом есть образ Божий.

Владыка говорил, что есть два типа «я». Тип первый — это индивидуум, который хочет быть лучше другого, который хочет самоутверждаться, сравнивает себя с другим человеком, он недоволен своим обликом и так далее. Это эго. Второй тип — это личность. Это образ Божий в каждом из нас. Она уникальна, бесподобна, для нее нет сравнения. И наша задача — обрести это подлинное «я», которое излучает Христа. Митрополит Антоний говорит, что святость наша — в гармонии со Христом.

«У меня внутри кипит жизнь!»

— Когда человек тяжело болеет, когда он стоит перед смертью, что у него остается? У него есть тумбочка, может быть, цветы, что-то сладкое — и всё. Еще недавно всё казалось таким важным, но вдруг исчезло.

Я двадцать с лишним лет работаю с людьми и вижу, что для многих Воскресение Христово почти не играет никакой роли. Они изо всех сил хотят оставаться на земле. Это не плохо, но факт. Это православные крещеные люди. Факт, что ждет их друг Христос, не важен для них. Они говорят о том, что, может, что-то там есть. Не Кто-то даже, а что-то! И это трагично. Это говорит о том, что у них еще нет опыта общения с живым Богом.

Верить в себя, потому что Господь верит в нас, — это речь не про жизненный успех. Богу не важен успех. Ему важно, чтобы вы были со Христом и во Христе. Это любимое выражение владыки Антония.

У нас в приходе был мужчина по имени Александр — человек очень занятой. Как-то он пожаловался владыке Антонию, что нет времени, чтобы остановиться и действительно заняться собой. И вскоре после этого попал в больницу — просто на проверку, — а оказалось, что у него четвертая стадия рака печени. Когда он пожаловался владыке, что уже не может ничего делать, то владыка ему ответил (а митрополит Антоний был очень прямым человеком): «Ну, ты всегда жаловался, что нет времени остановиться. Сейчас Господь помог тебе. Давай научимся быть». А что значит «быть»? Владыка с ним сидел полгода, каждую неделю. И они вместе наблюдали, что было у Александра на душе месяц тому назад, а что сейчас, что мешало ему жить полноценно.

И когда больной был при смерти, он посмотрел на всех и сказал: «Я сейчас ничего не могу, я не могу даже чашку держать в руке. Но у меня внутри кипит жизнь. Такая жизнь, которой никогда не было раньше». Александр почти забыл о боли, болезни тела его уже не так сильно мучили.

«Сострадание — это желание понять»

«Молиться за другого человека — это значит встать перед Богом вместе с ним, с такой любовью, с таким состраданием, как если бы его боль, его нужда, его радость были нашими собственными».

Митрополит Антоний Сурожский

— Сострадание — это не эмоция. Сострадание — это трезво быть с человеком своей душой. Желание понять, как ему сложно и больно. А главное — держать его перед лицом Божиим, и не словами, но внутри себя просить Бога о помощи. Это молчание даст человеку возможность заговорить, если он хочет. Если нам неловко и мы поверхностно относимся к больному, то ничего не получится.

Бывает видно, когда человек стоит перед переходом в вечность. И владыка говорил, что мы должны дать место факту смерти, место в нашей жизни, и помогать родственникам, пациентам.

Я приведу пример.

Георгий. Ему было около 70 лет, историк по образованию, но после распада СССР стал боксером, помогал детям в трудное время перестройки. Его подставили. Попал в тюрьму, там тяжело заболел, очень страдал от болей. Я его спросила:

— Как ты можешь переносить такие страдания?

Он ответил:

— Я не страдаю.

— Но почему ты не страдаешь?

— Потому что, когда умру, тут же попрошу Христа, чтобы мы с Ним вместе помогали всем, кто здесь лежит. Когда я так думаю, мне становится хорошо.

Когда Георгий умирал, он был тучный, врачи не могли найти вены. Восемь раз его кололи, чтобы найти вены. Это больно. Не пикнул. Он был уже глубоко погружен в себя. И вдруг произнес: «Дети». Уходя, больной не замечал собственных страданий, потому что его внутренний мир наполняла невероятная сила. Георгий встретил смерть лицом к лицу и «жил» до последнего вздоха. Это было очень красиво, но это редкость. Я до сих пор молюсь за него.

Виктор Франк, который сидел в концлагере, говорил: «Если мы не можем изменить ситуацию, мы сами должны измениться».

Осмысление страдания и благодарность

— Многие больные или их близкие говорят: «Ну зачем так? Почему Бог настолько жесток, что допускает эти страдания?» Если вы услышите подобное, не отвечайте — это крик души, это боль. Я просто молчала. Очень важно осмысление страдания. Для этого больному надо время. А когда человек не находит смысла в страдании, он просит эвтаназии.

У Дмитрия был рак позвоночника. Жена приходила к нему каждый вечер после работы. Всё было как будто приятно и хорошо: чаепития и так далее. И вдруг, когда я была с ним, крик:

— Я хочу покончить с собой!

— Но, Дима, это не решение вопроса. Давай отложим этот разговор на небольшое время.

Я ушла, и через некоторое время Дмитрий говорит мне: «Фредерика, я больше не хочу покончить с собой». Он не был очень верующим человеком, но в тот раз сказал: «Знаешь, мне Бог показал, что у меня есть задача».

Когда есть задача, когда есть смысл, человек может всё перенести. Мы не можем дать человеку смысл, он может только сам его найти. А наша задача — быть рядом. Помочь человеку честно посмотреть на то, что происходит.

Еще пример — Надя. Она долго лежала у нас и как-то говорит: «Знаешь, а я так благодарна, так благодарна…» И это редко бывает, что люди благодарны.

Быть благодарным — это задача человека, который тяжело болеет еще и потому, что тогда ему будет легче. Об этом можно говорить. А второе, можно сказать, и это не очень ясно для множества людей, что человек, который серьезно болеет, дает возможность близким научиться жертвенной любви.

А любовь — это качество вечности. Человек еще жив, а близкие уже думают, как они будут жить после его смерти. И в это время надо стопроцентно быть со своим близким человеком. Ему можно читать, его нужно обнимать, держать за руку… Мы не можем подготовить человека к смерти. Только к жизни, к вечной жизни.

Материал подготовлен редакцией сайта obitel-minsk.ru

Смотреть видеозапись встречи>>

09.06.2026