Дом для фотографа

— Посмотрите, какие красивые у Сергея глаза, — встречает нас с фотографом на мужском подворье мать Елена.

— Глаза, в которых застыло небо, — соглашаюсь с матушкой, увидев Сергея.

— Так я же поступил на штурмана в летное училище, в Челябинск. А потом заболел пиелонефритом. Из-за проблем с почками меня списали на землю, — торопливым слогом начинает свою историю мой новый знакомый.

На земле у Сергея Есенского появился третий глаз — объектив. Он стал фотографом. Работал сначала ассистентом кинооператора на «Беларусьфильме», а потом взял фотоаппарат и отправился в Среднюю Азию.

— Весь СССР объехал со съемочной группой. Снимали документальные фильмы. С Виктором Шаталовым, другими именитыми личностями. Память укоротилась, не назову теперь всех… Я уволился с киностудии, и тут сосед (он имел отношение к режиссуре) предложил мне: «Серега, поехали в Среднюю Азию». Я на всё махнул: «А, поехали!»

Глаза фотографа выхватывали кадры: архитектура Ферганы, горные кишлаки, достопримечательности Ташкента, казаны с томящейся бараниной и узбекским пловом на улицах.

— О, ферганский плов! До сих пор облизываюсь. В нем — баран, а в нашем — мяса с гулькин нос, и то рожки да ножки. Интересная страна. Одно непривычно: пекло. Жара стоит за сорок, а у меня волосы длинные, не то, что сейчас. Кругом все загоревшие дочерна, а мы — белые. Как силуэты на фотографическом негативе.

Сергей и Игорь делали фотосессии для детских садов и школ. Хорошо зарабатывали. На эти деньги и гуляли с размахом. Так прошло шесть лет. А в 1989 году на снимках белорусов появились сцены ферганских погромов.

— Обкуренные толпы молодежи заполняли улицы, узбеки бросали арматуру, камни в турок-месхитинцев, грабили машины, поджигали жилища бутылками с зажигательной смесью. Вспышки беспорядков вызвали всплеск преступности. Мы бросили ящик водки в такси — и подальше от этой зрелищной будничности.

На этом пленка о большой прогулке белорусского фотографа по Узбекской ССР закончилась. Съемочная пара вернулась в Минск. И тут несостоявшийся штурман второй раз упал с небес. «Всё. Мы с сыном уезжаем от тебя», — жена Сергея объявила, что подала на развод, и представила бывшему мужу будущего супруга.

Работать фотографом в Беларуси у Сергея не получилось.

— Документы показывай и проценты отстегивай — такое не по мне. Трудился дворником в «Ремавтодоре», в Торговом доме «На Немиге», — вспоминает мой собеседник еще один излом в судьбе.

Однажды он брел вдоль Свято-Петро-Павловского собора. Мелькали лица прохожих. В затылок дышала холодом туча. За церковную ограду скользнул человек в черной рясе. Сергей безразлично пошел следом.

— Я зашел в церковь. Купил в лавке свечу. Постоял. Помолился. Плохое настроение от меня сбежало. Стал захаживать в этот храм, в маленькую церковь на «Грушевке», рядом с домом.

Не помню, чтобы мои родители — Царство им Небесное — молились. Но крестная мать у меня была, значит, я крещеный.

«Зачем тебе это?» — спрашивали у меня приятели. «Мне нравится, буду ходить», — отвечал им. «Ходи-ходи, а мы лучше пойдем выпьем», — смеялись они.

— А вы с ними выпивали? — спрашиваю, чтобы понять, как жизнь Сергея совершила следующий крюк и привела его на подворье.

— Нет.

— А если честно?

— Вот все говорят, мол, раньше было вино хорошее, водка, а сейчас — парашка. Не пробовал теперь, не знаю. Раньше — да, выпивал, даже портвейн…

Разбили мне как-то голову в драке. Выписался из больницы, шатало всего. И вот в таком нестойком состоянии, после операции по поводу черепно-мозговой травмы, отдыхаю. Приятель сестры приходит и говорит: «Давай, Серега, подпишем документы насчет дома». Ну, я подписал. Мошенники забрали дом. Частный дом на Грушевке. Я там родился, вырос. Обманули меня. Дом — это ведь не коробка спичек…

Бездомный Сергей скитался по знакомым. Стонала душа, ныло тело. Проснулись старые болячки. «Что ты мучаешься, езжай в монастырь. Там помогут», — посоветовала ему однажды случайная знакомая.

— И вот я тут. Восстанавливаюсь. Если по здоровью какие проблемы, с матушкой Еленой поедем в город, она всё решит. Один я ничего не смог бы сделать.

Сегодня бывшего фотографа утешают труд и молитва.

— Два раза в день убираю коридор — опыт есть. Читаю Псалтирь в храме. Я понимаю, о чем там, так что нормально. Пишу записки: о здравии, об упокоении. И буду писать! — рубанул он фразой в сторону, будто там стояли его уличные приятели, усмехаясь и поманивая «парашкой». — Знаете, как-то я приблизился за последнее время к Богу. Мне всё здесь нравится. Деревня так не впечатляет, как кишлак. Но пейзажи любопытные есть.

После Узбекистана Сергей фотографирует только глазами. А недавно узнал, что почти все его соседи по улице поменялись. Многие из друзей умерли. Обстоятельства, похоже, навсегда развели мост, связывавший его с бывшей семьей.

— Сына последний раз видел лет десять назад. Первое время они все к нам приезжали: сын, бывшая жена, ее муж Фрид. Мама накрывала на стол. Немец ел с удовольствием. Я еще шутил: «Фрид, в Германии так никто угощать не будет». А потом они исчезли. Живут где-то под Берлином. Я не пробовал связаться. Бесполезно. Ситуация такая…

Вне монастыря сегодня подворский житель себя не видит.

— Конечно, хочется лучшего. Но куда идти? Болтаться? Если снимать квартиру, то за деньги. Я не работаю. Устроиться очень тяжело, мне ведь уже шестьдесят три. Два года назад пришел на собеседование. Посмотрели мои документы. Там написано что-то. И насчет болезней. Они мне: «О, нет».

Я знаю, что здесь тоже работать надо, тут так нельзя. Да и если б не послушания, с ума можно было бы сойти. Так что счастье, что есть такое место. Теперь здесь мой приют, мой дом, моя жизнь.

Беседовала Ольга Косякова

Фотографии Максима Черноголова

03.06.2026