«Бог ловится сердцем»
Долгое время он был известен как протоиерей Сергий Баранов. Однако 21 июля 2026 года по благословению епископа Орского и Гайского Иринея (Тафуня) принял монашеский постриг с наречением имени Андрей в честь преподобного Андрея Рублева. Мы поговорили с иеромонахом Андреем (Барановым) о том, как изменилась его жизнь с постригом и новым именем.
— При постриге Вас нарекли в честь преподобного Андрея Рублева. Можете поделиться, чем Вам дорог преподобный?
— У меня, как у кинорежиссера, даже было искушение — снять свою версию «Андрея Рублева». Конечно, это дерзко. Тарковский уже снял фильм, который получил на Каннском кинофестивале премию. Но для меня Андрей Рублев больше, чем иконописец. Чтобы написать «Троицу», нужно было быть не просто величайшим художником, но преподобным, исихастом. Что такое исихазм? Молчание. Молчание не только уст, молчание твоего «я», когда ты отдаешь себя в руки Бога, как кисточку. В творчестве ты должен уступить место Богу и стать просто инструментом в Его руках. В таком состоянии человек может принять откровение, в котором пророчески написать такое произведение, как «Троица». Поэтому если бы я когда-то снял фильм про Рублева, то показал бы его в первую очередь не как иконописца, а как исихаста.
Еще мне приятно, что в святцах он указан как Андрей Радонежский. До пострига я носил имя преподобного Сергия Радонежского, и «Троицу» Рублев написал в похвалу преподобному Сергию по просьбе преподобного Никона Радонежского, ученика преподобного Сергия. Конечно, я в этом вижу Промысл Божий.

К монашеству я шел уже давно, но никогда не предполагал этого имени. Человек предполагает, а Господь располагает. Всё произошло вопреки. Я перебирал в уме имена на «С», на которые возможно оттолкнуться от Сергия — Силуан, Софроний, Симеон. И вдруг я получаю имя в честь Андрея Рублева. И получаю возможность на своем новом тихом месте служения в Табынском скиту больше заниматься иконописью. Пишу каждый день как последний. То есть я спешу — могу большую двухметровую икону написать за одну ночь. И чувствую покровительство преподобного.
Я, кстати, много раз ездил на Святую Гору Афон. Был такой период, когда «болел» всем греческим, византийским. А сейчас у меня возвращение к Древней Руси. Пытаюсь в манере преподобного Андрея Рублева писать иконы. Много пишу.

— А разве не в любом творчестве так происходит, что автор должен умалиться и дать место Богу?
— Да. Знаете, я много занимаюсь искусством. Не только искусством иконописи, но, например, искусством кино. Искусство — это состояние души, твоя переполненность чем-то, которая выливается через край в разных форматах. Мы сейчас записали нашу скитскую Божественную литургию и вдруг стали получать письма: «Пришлите ноты». Отвечаю: «У нас нет нот, это полная импровизация». Просто я напел то, что на сердце легло, и девчата, чувствуя меня, сделали подголоски. Она называется «Анамнесис», от греческого слова «воспоминание». У меня много молодежи в скиту. Я попросил сделать видеоряд в сюрреализме, чтобы подчеркнуть такое впечатление, что параллельно с нашей Божественной литургией, происходящей в земной форме, идет мистически литургия ангелов, которые разрывают трехмерное пространство и живут сюрреалистически. И мы звук нашей скитской литургии украсили этим видеорядом. Одна женщина прислала нам видео, где ее ребенок-аутист лежит на подушке, у его уха — микрофон, а перед ним — телефон с видеорядом нашей литургии. Она рассказала, что он переслушивает и переслушивает эту запись.
Почему нужно уступить место Духу Святому? В творчестве некоторые уступают место и другим духам. И поэтому бывает творчество со знаком «минус», которое принимает уродливые, пошлые формы. То есть это творчество тоже вдохновлено, но «сниже», другими духами.
Творчество в нас вложено от рождения. Если мы будем однозначно говорить: «Это мое» — это будет неправда. Не заложил бы в тебя Бог, ничего бы не было. Ты — глина, если в тебя не вдохнуть жизнь и творчество. И поэтому, когда ты всё приписываешь себе, это гордыня, которая доведет тебя до какой-то деградации.

Хочешь быть на среднем уровне? Пожалуйста, пользуйся своим «я». Ты можешь заниматься творчеством как ремеслом, научиться хорошо рисовать, понимать законы композиции, цвета, тона и делать средние, земные вещи, но великие вещи человек всегда создавал вдохновением. А корень слова «вдохновение» — это «дух». То есть что-то должно прийти со стороны. А замкнуться в своей собственной великости — это психиатрия, потому что самая страшная болезнь — это гордость. Она сводит человека с ума.
Преподобный Андрей Рублев не замыкается только в своем творчестве. И самое главное, его великость не сводит его с ума. Его великость — это великость Бога, которая существует в синергии с ним.
— А можете рассказать про ночные Божественные литургии, которые Вы служите в скиту? Я так понимаю, что для Вас это очень важное делание.
— Обстоятельства жизни так сложились. Очень много трудился днем. У меня были разные церковные послушания и свои творческие, духовные планы. Я был и настоятелем кафедрального собора, и секретарем епархии, возглавлял много отделов, и поэтому мой день был занят беготней, трудами. Но если заниматься трудами без молитвы, можно выгореть, сломаться, надорваться, поэтому часть ночи с полуночи я посвящал Божественной литургии и молитве. И, может быть, только этим выжил, потому что это было как реанимация после дневного надрыва и потом вошло в традицию нашего Табынского скита.
Каждую ночь мы служим Божественную литургию. Знаете, после богослужения ты ложишься спать, как ученик, которого не мучает совесть, потому что он выучил все уроки. Завтра его могут спросить, но он всё ответит и поэтому спит спокойно. Как говорят: «С чем ляжешь, с тем и проснешься». Если ты уснул после литургии, наверное, с этим проснешься — на самой высокой ноте души.
Ну и, конечно, Божественная литургия — это сакральное, мистическое действо. Ночью, когда все дневные шумы затихли, можно сосредоточиться на главном.
— Смена имени при постриге — это тоже сакральный момент. Он подчеркивает, что прошлая жизнь закончилась и того человека больше нет, а родился новый человек. Вы ощущаете, что отца Сергия уже нет, а сейчас есть только отец Андрей, и у него совсем другая жизнь?
— Господь так устроил, что это произошло очень смыслово, глубоко. У меня были очень непростые последние годы. И, может быть, я не формально умер, а буквально. Психологически подошел к такой точке, можно сказать, почти смерти, надрыва. Я рад, что мой постриг именно так и совершился, что не только в теории, но и бытийно тот человек умер и родился новый. Поэтому с моим монашеством смысл этих последних очень тяжелых лет увязался в такую симфонию.
Я иногда в духовных темах пользуюсь таким понятием, как линзирование. Когда в исихазме человек сокращает свое «я» до малости точки и кажется, что дальше, меньше точки — уже только отсутствие точки, смерть. Но оказывается, через эту критическую точку происходит эффект линзирования, и свет, проходя через эту точку, расширяется в другую сторону, в формат другого мира и раскрывается уже спектром радуги. И поэтому я очень надеюсь, что, продляя эту точку земной смерти, я выхожу через точку линзирования уже в другой жизни, духовной.
Честно говоря, этот опыт умирания я живу как драгоценный. И, может быть, это усугубилось после смерти сына. Постоянно живу как будто на границе миров, как будто хожу по краю этого мира одной ногой, а другой ногой уже там.
— Изменился ли для Вас смысл жизни после пострига?
— Духовный мир живет не смыслами, смыслы — это все-таки форма, а Бог не ограничен формой. Для меня Бог живется впечатлением, которое не оформляется смыслом, потому что для этого смысла не находятся формы. Любая форма ограничивает широту этого смысла. И ты живешь вот этим духовным впечатлением, которое не можешь оформить, осмыслить и его затруднительно кому-то передать. Может быть, и не надо. Мне очень понравилось выражение Бога о самом Себе «Аз есмь» — Я есть. И дальше такое продолжение — «Я есть то, что Я есть». И всё. И больше ничего о Боге не скажешь. Он есть то, что Он есть. А дальше остановись, потому что ты начнешь Его принижать своими стереотипами, своими формами. А Бог не ловится формой, как Дух не ловится рукой. Бог ловится сердцем. Это параллельный мир. Бога нельзя понимать. Богом можно только жить.
В чем смысл таинства? Что такое таинство? Таинство мы живем как факт, но не понимаем его природы. Оно таинственно, оно сверхъестественно, оно не оборачивается в существующие рамки. И поэтому Богом можно жить, но трудно передать то, что ты сейчас живешь, и оформить это в какие-то логические рамки.
Наверное, мои отношения с Богом к этому и шли, но после пострига все обострилось.

— Вы сказали, что сейчас Вам хочется успеть написать иконы и у Вас есть кинематографические планы: снять художественный фильм, анимационный. Можно ли сказать, что этот интерес к жизни после точки надрыва стал еще острее? Как будто эта линза и это увеличила?
— Чем больше тебе Бог дает, тем большим ты можешь поделиться. Иногда хочется на девятиэтажку залезть и кричать: «Люди, Бог есть!» (смеется). Это так прекрасно! И поэтому духовное творчество — это переполненность. Когда льется через край. Как бы ты ни был скромен, смирен, всё равно это будет переливаться. Может быть, в какой-то момент смирение в том, чтобы отпустить и в каком-то своем чрезвычайном творчестве не зажиматься, пусть оно выходит наружу.
А еще, если человек пытается жить духовной жизнью, он входит в формат духа, духа Христа, а Христос переживает о всем мире. Он неравнодушен к этому миру. Кстати, когда в духовной жизни люди приходят к замыканию в самом себе, это, мне кажется, просто православная нирвана, когда люди только наслаждаются состоянием покоя. А те люди, которые входят в природу Христа, входят в Его любовь, переживание о мире, скорбь о мире. Поэтому у меня всегда очень много искренних переживаний, тем более о молодежи. Мне хочется им что-то говорить, но говорить удобоваримо для них. Там не получится говорить только «паки, паки» на церковнославянском. Нужно говорить их языком, конечно, соблюдая правила приличия, потому что некоторые миссионеры начинают уходить в пошлость, подыгрывая молодежным настроениям. Тут должна быть культура. И поэтому мы сейчас занимаемся этими двумя проектами. Один — анимационный фильм для молодежи о смысле жизни. А второй — художественный игровой фильм. Я надеюсь, что Господь благословит, и всё получится.

Беседовала Ольга Демидюк
Фотографии Максима Черноголова
Читайте также:
«Нужно реанимировать духовное сердце»>>
«Человек должен переживать драматургию жизни»>>
17.11.2026