«Икону в суете не напишешь»

Творить краски, погружаться в жития святых, стараться мыслить, как древние иконописцы, и при этом оставаться веселой и любознательной удается Татьяне Жук — иконописцу, художнику и педагогу. Ее мастерская расположена на втором этаже колокольни Покровского храма в Минске. Здесь рабочая обстановка — высокие, до потолка, стеллажи заставлены книгами, на столах баночки, дощечки, покрытые левкасом, отполированные и гладкие как стекло.

Татьяна рада гостям. В заварнике — душистый чай, впереди — теплая беседа.

— У Вас на подоконнике стоит необычная икона. Как называется этот образ?

— Диснинская икона Божией Матери, XVII век. Оригинал принесли к нам на реставрацию из храма на реке Дисна, отсюда и название. Я долго около нее ходила, а потом решила сделать список. Четверо суток работала днями и ночами — думала, что вдруг приедут и заберут. Все-таки успела.

— Татьяна, когда Вы поняли, что иконопись — Ваше призвание?

— С детства я рисовала всё свободное время. У меня до сих пор сохранились альбомы тех лет. У нас в семье не было художников, хотя у папы есть творческая жилка. Однажды приезжаю домой — а он весь умывальник украсил точечками и кружочками! Еще мы с ним в деревне расписали забор под мрамор, получилось интересно. В общем, после окончания школы я как медалистка сдала один экзамен и поступила на художественно-графический факультет Витебского педагогического университета.

После окончания вуза осталось ощущение, что я не доучилась: хотелось больше узнать, набраться художественного мастерства. Думала поступить в Академию искусств, но духовник не благословил. Пошла работать в школу.

Однажды отправилась в Оптину пустынь и по обыкновению взяла с собой краски. Подарила свой акварельный рисунок одному священнику. Тот удивился: «Ты умеешь рисовать?! Приходи к нам в иконописную мастерскую, просто попробовать». Отец Илларион — руководитель мастерской — дал мне альбом и предложил карандашом нарисовать образ святого Георгия Победоносца. Посмотрел, что получилось, и сказал, что мне нужно поступать в иконописную школу Троице-Сергиевой лавры.

— И Вы поступили?

— Поступила, но не сразу. Оказалось, что конкурс там 7–8 человек на место, и все абитуриенты подготовленные, кто-то даже после Академии искусств. Мои светские работы не произвели впечатления на приемную комиссию. Я пробовала снова и снова. Когда не поступила и на третий год, знакомый устроил меня в иконописную мастерскую Троице-Сергиевой лавры.

Я поехала домой и уволилась с работы. Надо сказать, что наша школа считалась элитной. Коллеги недоумевали, и я сказала, что переезжаю в другой город.

Год, работая в мастерской, готовилась к поступлению и раз в неделю ездила на иконописные курсы в Свято-Тихоновский университет. Кстати, чтобы поступить на курсы, надо было ответить на вопрос на знание Евангелия. Так как всё время читала Евангелие, то хорошо его знала. Кто-то не сдавал, и им говорили: «Идите подучите, придете в следующий раз…»

Учеба заключалась в том, что мы брали образцы из книжек и с помощью яичной эмульсии и акварели отображали их на бумаге. Я старалась узнать как можно больше тонкостей, много рисовала, и у меня стало хорошо получаться. Летом снова сдавала экзамены в иконописную школу лавры. За шесть часов надо было написать на бумаге работу по образцу в увеличенном или уменьшенном виде. Я использовала яичную эмульсию, которая позволяет наносить несколько слоев краски, что придает рисунку яркость. В итоге меня взяли. На курсе училось десять человек, среди них девушка из Польши, две из Китая, одна из Грузии.

— Все Ваши усилия оправдались?

— Безусловно. Мы учились на древних образцах, ездили в Эрмитаж, Третьяковскую галерею, в музеи Пскова, Вологды, Переславля. Смотрели, как создавали свои работы древние иконописцы, как они подбирали краски. Я старалась попробовать технику разных столетий: и XII века, и XIV.

То, что мы видим в учебниках, воспринимается совсем не так, как вживую, поэтому иконописцу необходимо всматриваться в древние образцы, посещать музеи, чтобы понимать, как мыслили художники того времени — наши и византийские. В Эрмитаж мы с собой брали этюдники, краски, дощечки и работали.

— Что особенно запомнилось?

— На третьем курсе у нас проходило посвящение в иконописцы. Служили молебен, и возле раки преподобного Сергия каждому на голову священник возлагал епитрахиль, читали специальную молитву. Считалось, что теперь мы официально можем писать иконы и делаем это правильно, с соблюдением всех традиций.

Раньше готовую икону подписывал епископ, тем самым подтверждая, что это изображение может находиться в церкви. Когда появляется подпись, значит, икона готова и может идти в мир, мы отпускаем ее людям для молитвы.

Дипломная работа Татьяны — икона преподобной Евфросинии Полоцкой. Сейчас она находится в Полоцком монастыре. На праздники этот образ украшают цветами и несут крестным ходом вокруг храма.

— Почему Вам близка преподобная Евфросиния Полоцкая?

— Это величайшая святая белорусской земли. Она построила храм, открыла школу, основала не только женский, но и мужской монастыри. Роспись, сделанная под ее руководством, имеет мировое значение. Первая женщина, которая, будучи монахиней, имела светскую власть. У нее была печать, и она могла утверждать документы.

— Как Вы создавали икону преподобной?

— Если это преподобная, монахиня, значит, понятно, какое на ней будет облачение. Вначале сделала четыре разных варианта эскиза, потом остановилась на одном. На иконе у святой поднята рука, этот жест обозначает: «Внимание!» В руке она держит крест.

— Какие у Вас отношения с теми святыми, чьи образы Вы пишете?

— Я им молюсь. Это святые, которые уже близки. Сначала изучаю житие, обязательно всё читаю. Когда писала преподобную Евфросинию, то перечитала всю литературу о ней, погрузилась в ее жизнь. Через книги проникаешься образом, узнаешь, каким был святой, и стараешься этот характер передать. Я несколько раз читаю житие, чтобы проникнуть в то время и понять, почему человек ушел в монастырь, какие были предпосылки, воспитание. Изучаешь все иконы, которые есть, все фотографии, портреты.

— Кто привил Вам любовь к православной вере?

— В храм ходила моя бабушка, а я сама пришла, наверное, под влиянием времени. Тогда все как-то стали ходить в церковь, и я заглянула ради интереса лет в пятнадцать. В Бобруйске в то время был только Никольский храм. Уже потом начали восстанавливать церкви в зданиях бывших кинотеатра и бассейна, строить новые. Я поступила в университет и пошла в воскресную школу вместе с детьми, так как для взрослых занятия не проводились.

— Вы столько лет трудитесь в Покровском храме… Как Вы о нем узнали?

— В 2005 году по приглашению прихода мы с Александрой Вишневской написали два образа для иконостаса. Она — Троицу, а я — Покров. Напряженно работали два с половиной месяца, потому что иконы большие. Тогда мы не думали, что вернемся, но владыка Филарет (Вахромеев) благословил писать иконостас тем, кто начинал. Так мы с моей подругой опять приехали в Покровский приход.

Когда стали расписывать иконостас, нам говорили, что светловато, не хватает контраста, а русская иконопись именно такая — мягкая, славянская.

— Какой стиль Вам сейчас ближе?

— Византия, XIII–XIV век. Все-таки они опирались на традиции. К тому времени в Греции и Риме уже было развито искусство, а у нас традиция начала развиваться с X–XI веков. Святая Евфросиния Полоцкая завезла первые иконы из Византии, и на их основе воспитывались свои иконописцы. Так у нас появилось церковное искусство. Тот же крест преподобной Евфросинии изготавливал местный ювелир.

— Вы пишете иконостас на века. Присутствует волнение, трепет?

— Тут другое. Хочется создать гармонию и красоту, чтобы самому потом смотреть без критики. Со временем возникает ощущение, что хорошо бы что-то переделать, дописать, потому что меняется видение. Как говорит мой напарник, стоит переписать одну деталь — потом всю работу перепишешь. Иногда надо просто отпустить, потому что икона уже сама по себе живет в храме.

— Как Вы спасаетесь от выгорания?

— Делаю перерывы, если в какой-то момент понимаю, что всё стоит на месте. Должно быть движение, развитие. Это ты уже умеешь, и тебе это неинтересно делать. Вот у меня был иконостас русский, а сейчас — византийский, уже разнообразие в работе.

Я сейчас на росписи переключилась, тоже другая работа, интересно поизучать, посмотреть. Важно еще, с каким настроением пишешь. Работа золотильщика требует внимательности, четкости. Иногда что-то не получается, и надо просто всё оставить, пройтись, успокоиться, помолиться.

Мне нравится помогать в росписи храма. Здесь большие площади, много свободы, техника похожа на акварельную. Но физически устаешь. Я вчера пять часов поработала и понимаю, что больше ничего написать не могу. В 2019 году два художника из Архангельска начали роспись Покровского храма. Сейчас их работу продолжают белорусы. Я помогаю им писать орнамент. Он длиной 80 метров по периметру храма. Художники стараются сделать роспись воздушной, тонкой, легкой, чтобы она не спорила с ярким иконостасом. Приглушают сильные цвета, из сложных цветов делают еще более сложные и благородные. На стене красная полоса — а здесь смешаны красный, белый, черный, умбра, охра — и всё вместе смотрится как натуральный цвет.

— Татьяна, Вы по образованию — педагог. Не планируете заняться преподаванием?

— Ко мне приходят обучаться две девочки, но есть еще задумка проводить какой-нибудь онлайн-курс. Например, изобразить воду в иконописном стиле, домик, животных. Пусть самое простое, но сделать это мастерски — тоже искусство.

— Что значит «иконописный стиль»? Это сдержанно, духовно?

— Я сказала бы так: опираясь на законы искусства. У нас нет отдельных законов, они все работают как в светской живописи, так и в иконописи. При их соблюдении образ получается более живой. Имея и светское, и церковное образование, я понимаю, что церковная традиция не отменяет художественные законы. Ты смотришь, как работает пятно, ритм, центр композиции, движение.

— Труд иконописца требует тишины и спокойствия, которых в современном мире не хватает.

— Я не смотрю новости, а соцсети закрыла — они забирали много времени. Заглядываю, если меня интересует конкретная тема. Честно говоря, это помогает: ты отстраняешься от суеты и держишь внутренний настрой. Если за всё переживать и расстраиваться, никаких сил не хватит.

Перед началом работы я слушаю Евангелие, Деяния апостолов, какие-то наставления. Мне нравятся наставления Порфирия Кавсокаливита, у него много о любви.

Если у меня есть только полчаса, я вообще не берусь за икону, потому что мне нужно погрузиться. Заметила, что очень помогает, если сначала включить песнопения — это такая молитвенная настройка, а потом нужна тишина. Мы с девочками всё выключаем и погружаемся в процесс, в тишину. Я так погружаюсь, что для меня ничего не существует, кроме того, что делаю, мне нужна только тишина.

Еще я замечаю, что нельзя спешить, иначе обязательно потом будешь жалеть. Икону в суете не напишешь. Это несуетливая работа, которая погружает человека и дает умиротворение. Так же, как и на службе. Мы пришли на богослужение и должны в него погрузиться, отвлечься от всех мыслей и присутствовать в моменте. Тогда у нас идет настройка на созидание, на жизнь. Иконопись делает что-то подобное — мы погружаемся в духовные смыслы.

Беседовала Елена Романенкова

Фотографии из личного архива Татьяны Жук

05.11.2026