С другой стороны

Знала бы, где упаду, подстелила бы соломку. Но так уж получилось, что моя вечерняя велопрогулка привела к падению с велосипеда и перелому лодыжки. Перелом оказался сложный, смещенный, поэтому на скорой меня отвезли в больницу, где буквально привязали к койке и начали лечить. Потянулись длинные больничные будни.

Телефоны — это наше всё. Без гаджета в руках трудно выдержать незнакомых людей рядом, их непрошеные откровения, громкие беседы и бесконечные телефонные разговоры с одними и теми же подробностями.

Честно говоря, я томилась ужасно. Было ощущение, что мы, четыре женщины на железных койках, находимся в душном запертом купе поезда дальнего следования. Выйти из вагона нельзя, беседы попутчиц раздражают, вагонная еда надоела, а конца-края этому пути всё нет и нет. Впереди еще станция «Операция», потом — «Восстановление», за ней — «Реабилитация». Единственное развлечение — это когда тебя «с ветерком» покатят на рентген, когда заглянет лечащий врач или привезут на громыхающей тележке завтрак, обед и ужин.

Но как-то под вечер в пятницу на пороге палаты появилась женщина в белом облачении с блокнотом в руках. «Мы — православное сестричество Свято-Духова кафедрального собора, — сказала она. — Завтра придет батюшка, и вы сможете исповедоваться и причаститься. Кто хочет, записывайтесь».

Я, конечно же, подняла руку и записалась. Вечер обрел смысл, теперь я готовилась к исповеди, читала каноны в интернете и слушала последование к Причастию. «Вагонная» рутина отступила на задний план, и это было как глоток свежего воздуха в тяжелое окно нашего «купе» номер 313.

На следующее утро я сидела боком на своей койке на колесах, свесив ногу в гипсе. У меня на голове был белый «форменный» платок с золотым крестом на лбу. Потому что я — тоже сестра милосердия из православного сестричества (Сестричество во имя преподобномученицы Великой княгини Елисаветы при Свято-Елисаветинском монастыре в г. Минске. — Ред.), и мы с нашей группой во главе с отцом Родионом ходим причащать больных в отделениях социального пансионата «Малиновка». Конечно, у нас там свой уклад и очень особенные пациенты, которые со своего «поезда» соскочить не могут, так как находятся на полном попечении государства.

По субботам у нас литургия, поет прекрасный хор, а в нашем маленьком домовом храме — бывшей палате — на стульчиках сидят насельники пансионата. Потом с Чашей мы идем в отделение и причащаем остальных пациентов. Моя задача проста: петь и подавать воду или просфорку.

И тут впервые я оказалась с другой стороны этого таинства, впервые в больнице пришли лично ко мне как к болящему человеку.

Батюшка и сестры застыли в дверях, увидев меня в белом платке, а потом заулыбались и подошли ближе. Я исповедовалась, поговорила с отцом Дмитрием, потом причастилась. В руку мне дали вкусную свежую просфору.

Вскоре мы простились с сестрами и батюшкой, а «поезд» покатил по своим привычным рельсам. Но настроение уже было другим. Не сразу, но отошло осуждение, я перестала слушать чужие разговоры, прилегла на свою койку и выглянула за мутноватое стекло. Быстрые облака проносились мимо больничных окон, и казалось, что мы действительно перемещаемся в пространстве. Возможно, все мы ехали на станцию «Здоровье».

Вот только теперь я на собственном опыте поняла, что наша группа не зря причащает безнадежно больных людей, что в этом скрыт огромный смысл — и для них, и для нас; а плоть и кровь Христовы — самое настоящее лекарство душе и телу. Наверное, Господь попустил мне травму и с этой целью тоже. Чтобы почувствовать разницу — каково это, жить с Причастием или без него. И чтобы потом рассказать об этом. И обязательно вернуться на свое послушание. Чтобы ценить Божии дары, иногда приходится их лишиться.

16.09.2026