«Я очень люблю свет»

Всё началось в 15 лет, когда Наталья стремилась к идеальной фигуре — она считала, что худоба приведет ее к счастью. Сейчас ей 45, и 30 лет она болеет нервной анорексией. Наталья убеждена, что именно болезнь привела ее к Богу. «У меня нет мужа, детей, образования, потому что я не окончила университет. Есть инвалидность, минимальная пенсия. И я честно признаюсь, что, если бы мне сейчас сказали: “У тебя будет здоровье, деньги, муж, успех, но не будет Бога”, — я бы выбрала пройти путь болезни», — говорит она.

Наталья рассказала, к чему может привести навязчивое желание соответствовать определенным стандартам красоты, а также как этот тяжелый опыт помог ей обрести смысл жизни.

«Мне нужна была идеальная картинка»

— Идея похудеть у меня появилась в 15 лет. Еще тогда мне не нравилось выделяться из толпы, а я была самая высокая в классе, что уже меня выделяло. К тому же начала оформляться как женщина раньше, чем другие девочки, и не приняла эти изменения внешности.

В школе я отлично училась и считала, что должна быть отличницей во всем, в том числе и в том, как выгляжу. Однажды посмотрела сейчас уже запрещенный фильм производства США о стандартах красоты. И решила худеть. Начинала с диет. Это давало быстрые результаты — организм молодой, энергии много, метаболизм зашкаливает. Потом случилась ситуация, после которой я стала есть всё подряд в огромных количествах и за два месяца набрала 16 килограммов. Конечно, организм почувствовал тяжесть, да и в одежду ни в какую не влезала. Захотела вернуть первоначальный вес, но потом остановиться уже не получилось. Не потому, что это было невозможно, а потому, что не было желания. Включился азарт. Мой перфекционизм просто не давал жить.

Нужна была идеальная картинка. Мне казалось, что она открывала дорогу ко всему: к успешной учебе, замужеству, карьере, детям. Я себе, как теперь говорят, навизуализировала идеальную жизнь. Это было достижение каких-то нереально малых цифр веса, миниатюрных форм куклы Барби. И эти идеалистичные соображения мне казались жизнеспособными.

Но я не учла, что единственный результат этого пути — смерть.

«Анорексия — это прямая дорога к смерти»

— Через семь лет стала понимать, что проблема у меня в голове. Весы уже показывали низкий вес, худеть дальше — полный абсурд. Но при анорексии восприятие тела искажается — мне всё время казалось, что надо сбросить еще чуть-чуть.

Никому не рассказывала, что со мной происходит. Все видели, что худею, но не знали, как именно и почему. Я шла на различные ухищрения, чтобы это скрывать. И даже понимала, что моя диета может привести к смерти, но почему-то была уверена, что со мной этого не случится. Теперь-то я уже знаю, что анорексия — это прямая дорога к смерти. Вариантов выбора на этом пути нет.

У меня были такие состояния, когда жить не хотелось. В храм я тогда не ходила, но меня почему-то останавливала только одна мысль: самоубийство Бог никогда не простит. А потом подумала: «Что такое анорексия? Это медленное самоубийство».

Из-за болезни я не доучилась в университете — закончила четыре курса и начала падать в обмороки. Если мозг соображал, то тело уже не выдерживало. На тот момент весила всего 34 килограмма, но и это был не минимальный мой вес. Сначала я попала в реанимацию больницы в Боровлянах. Там сразу поняли, что со мной. Затем — в Новинки*. В общей сложности лежала в Новинках не меньше шести раз. И самая первая госпитализация была в отделение пограничных состояний, где мне устанавливали диагноз. Но на тот момент никто не знал, что это за болезнь. Человек умирает, а как его лечить? Я была первой в Беларуси, кому поставили диагноз «нервная анорексия». На мне испытывали лечение. Что-то получалось, а что-то — нет. Первый год даже находилась в закрытом психиатрическом отделении без права выхода из палаты почти семь месяцев. У меня 11 лет психотерапии — групповой, индивидуальной, телесной, когнитивной, поведенческой, арт-терапии. И что? А ничего. Мне просто спасали жизнь. И все это понимали.

Но у каждого — свой путь. Если бы не заболевание, я бы не пришла к Богу. Если бы у меня всё было хорошо, то зачем мне Бог? Но если бы я умерла без Бога, это было бы страшнее, чем анорексия.

«Мама, я иду в монастырь»

— Когда я, полуумирающая, лежала в Новинках, батюшка Андрей Лемешонок ходил по отделениям причащать болящих. Помню, лежу, а все говорят: «Батюшка пришел. Пойдем быстрее на исповедь». — «А кто это такой?» — спрашиваю. — «Это духовник монастыря, редкий случай — у него исповедоваться». И тут батюшка заходит в нашу палату. Потом он расскажет: «Я прихожу, смотрю — мумия, не то живая, не то нет». Отец Андрей мне говорит: «Приходи к нам в монастырь». Я отвечаю: «Приду, батюшка», — а сама думаю: «Ага, после дождичка в четверг».

Но что-то меня в нем зацепило. Я всегда любила чистоту — у меня везде должен быть идеальный порядок. А батюшка говорил о чистоте души. Слово «чистота» мне ложилось на сердце. К нам в больницу приходили монахини. Мне нравилось слушать, о чем они говорят. Стало интересно, что такое монастырь, какой там уклад жизни.

Матушки брали нас на богослужения. Сначала для меня это был предлог выйти из больницы. Но когда я стала ходить в храм, почувствовала спокойствие, умиротворение, а у меня всегда была внутри суета. Стремление к худобе не дает спокойствия. Это постоянный стресс, поскольку нет конечной точки. А храм — это спокойствие. И если бы я послушала батюшку и пришла в монастырь в первый год, думаю, уже давно ходила бы в храм. Но я не пошла ни в первый год, ни потом. И так прошло шесть лет.

А на седьмой год у меня приключилась такая ситуация. Я домашний человек. Никогда не было, чтобы я не ночевала дома. А тут утром я взяла зубную щетку, мыло, полотенце, мобильник, зарядку и сказала маме: «Я иду в монастырь». Мама ответила: «Ага». Девять вечера, а меня нет. Звонит мама: «Ты где?» — «А я в монастыре, меня в вагончик заселили». — «За тобой приехать?» — «А зачем ты за мной поедешь?»

Родители были в шоке.

Мама и папа любят меня. Но мне хотелось самостоятельности, а дома ее не было. Я не чувствовала себя востребованной. И понимала, что в монастыре буду что-то делать, иначе меня не будут там держать.

В обители у меня были разные послушания: убирала в храме, расписывала керамику и мыла туалеты.

Как-то приехала мама и предложила поехать на две недели в Крым. А я подумала, что за две недели потеряю место в вагончике, и меня не возьмут обратно. Поняла, что мне важнее остаться в монастыре, и отказалась.

«Моя душа требует быть здесь»

— В монастыре я почти три года мыла общественные туалеты. И это было самое благодатное послушание. Минус 25 мороза, а я радостно бегу мыть сортиры.

Тогда расформировывали женские вагончики, и мне сказали, что есть только вакансия мыть туалеты — либо соглашаюсь, либо домой. Батюшка сказал: «Она ведро не поднимет». А я подумала: «Как домой? Моя душа требует быть здесь. Дома меня любят, дома меня ждут. Но что я там буду делать? Нет, я подниму ведро». И три года бегала с ведром и была такая счастливая! Как сейчас помню то мое счастье. Если бы были силы, я бы до сих пор мыла все туалеты в монастыре.

У меня спрашивали, как я могу мыть мужской туалет. А что, мужчина не человек? У меня не было предрассудков и брезгливости. Каким образом я худела? Я объедалась и вызывала рвоту. Поэтому унитаз для меня не был новостью. Я просидела у него большую часть своей жизни.

Монастырь — это мой дом. Здесь я почувствовала, что для чего-то нужна. Не буду я — будет другой, но это нужно мне. Я чувствовала себя как в семье. За всю жизнь в монастыре меня никто никогда не обидел. И была такая поддержка, что я вообще ни в чем не нуждалась: ни в лекарствах, ни в еде, ни во внимании, ни в послушании, ни в дружбе, ни в любви — братской и сестринской. Было счастье. Сейчас тоже есть счастье, но мне не хватает монастыря...

Анорексия — неизлечимое заболевание. Но по Божией милости, если я не падала духом, тело не умирало. Через послушание, храм, исповедь, Причастие, беседы наконец поняла, что такое настоящая жизнь и как к ней идти. Бог любит нас просто так. Значит, и мы должны любить людей просто так. Бог нам дает всё. И хочется хотя бы что-то сделать, чтобы Его порадовать. Он же меня всегда радует. Вот я сижу и разговариваю — это радость.

Это не высокопарные слова. После всего, что со мной было, не радоваться тому, что я жива, просто абсурдно. Мне трудно чисто физически сейчас сидеть перед вами, но какое это счастье — идти, разговаривать! У меня нет ногтей, зубов. Множество заболеваний: цирроз печени, хроническая почечная недостаточность — почки работают на 15 %, аллергия, розацея, атопический дерматит, подагра… Я уже не говорю о весе. Все мои анализы, медицинские данные просто несовместимы с жизнью. Однако по милости Божией я еще жива, Бог дает мне жизнь. Не знаю для чего, но для чего-то дает. Может, для того, чтобы я рассказала о своем опыте? А может, Он ждет, чтобы я по-настоящему покаялась.

У меня и счастья полно, поверьте. Как-то увидела картинку: просыпается птичка и говорит: «Cлучилось первое чудо сегодняшнего дня — это мои открытые глаза». Сегодня для меня проснуться и открыть глаза — уже чудо. Значит, Бог дает мне еще один шанс. А если я сама встала и ничего не болит (правда, крайне редко такое случается) — это вообще счастье. Разве это не Божия милость? В моем случае — да. А еще у меня есть родители, которые меня любят. Мне 45 лет. Другие бы, может, сказали: «Знаешь, дорогая? Группа инвалидности есть, пенсия есть — живи. Мы уже давно тебе ничего не должны». Но они никогда меня не укорили, не закрыли передо мной двери и даже не намекнули на то, что что-то не так. Родители — это мои земные ангелы-хранители.

«Моя мама — настоящая»

— Пять лет назад у меня отказали ноги. Сбой организма. Я тогда поступила в больницу с гемоглобином около 50, была уже в полусознательном состоянии. Меня еле-еле вернули с того света. Кормили из шприца десять раз в день по 40 миллиграммов. Я почти восемь месяцев не ходила, четыре месяца была с мочевым катетером.

Если бы не мои родители, меня бы сейчас уже не было. Моя мама — врач. Ей 74, папе — 78 лет. Они всю жизнь меня тянут. Если бы у меня спросили: «Какая твоя мама одним словом?», — я бы сказала: «Настоящая». Она, например, всегда верила, что я буду ходить. Помню, говорила: «Мам, я ничего не чувствую». Просила, чтобы она отдала кому-нибудь мою обувь. А мама восклицала: «В смысле? Как это отдать? А ходить?»

Тогда, наверное, у меня была депрессия. Я всегда была деятельным человеком, не знала, что такое «мне скучно». А тут лежала и думала: «И что дальше?» Папа в свои 78 лет таскал меня по квартире, чтобы я пошла. А я кричала: «Оставьте меня в покое! Я не буду ходить!»

Я не могла прекратить вызывать рвоту после еды, хотя и знала, что это болезнь. Остановить это могло только что-то сверхъестественное. Но вот отказали ноги. И когда я увидела такую отдачу родителей, врачей, как все пытались меня спасти, поняла, что с этим надо заканчивать. Тогда я себе сказала: «Лучше умру, но не буду больше этого делать». Было очень трудно, но Бог в очередной раз помог.

Во время моей болезни мама тоже воцерковилась. Когда я попала в реанимацию, у меня была температура под сорок, я вся гнила. После операций маме сказали, чтобы она никуда не уезжала, потому что шансов выжить у меня было мало. А мама поехала в Санкт-Петербург к святой блаженной Ксении Петербургской. И наутро у меня была температура 36,6 — будто ничего не было. Врачи не понимали, что произошло. И я тоже не понимала. А мама только через год рассказала об этой поездке.

Благодаря родителям и врачам я все-таки встала на ноги.

Previous Next

Рисунки Натальи

«В душе я ребенок»

— Люблю рисовать. Это мое хобби, моя отдушина. Но никогда не знаю заранее, что нарисую. Просто сажусь и рисую, обычно гелиевыми ручками. Очень нравятся детские рисунки, ведь в душе я ребенок. Видимо, из-за того, что недопрожила свое детство — это время я уже была в болезни. А теперь оказалась в таких условиях, что за мной ухаживают, как за ребенком, потому что сама не могу.

Рисование меня успокаивает. Я вообще визуал. Меня радует красота. Например, роса на траве. Я же не знаю, увижу ли ее завтра. Бог дарит нам красоту просто так. Замечать это — значит благодарить Его.

Я люблю смотреть на небо, особенно когда солнце светит. Хотя всегда закрываю шторы, потому что болят глаза, но очень люблю свет.

Что такое красота?

— Я хочу, чтобы люди понимали, что такое анорексия и что такое красота.

Есть такое выражение: «Красота — в глазах смотрящего». Каждый одну и ту же вещь видит по-разному. Человек восклицает: «Как красиво!» — значит, он благодарен, что это видит. Если в сердце благодарность — ты видишь красоту. А если душа черная, унылая, что же она увидит? Для какого-то человека анорексия — тоже красота. Но анорексия ведет к смерти. Значит, какая же это красота? А кто-то видит красоту в другом — светлом, сияющем. И эта красота ведет к Богу.

Анорексия — это тихое самоубийство. Но человеческая душа не создана для смерти. Бог победил смерть, значит, нам надо стремиться к бесконечной жизни. Анорексия туда не ведет. Это дно. Мне надо было удариться о дно, чтобы подняться наверх. Благодатный путь всегда узок. Если не будет боли, не будет и облегчения, потому что сравнить будет не с чем.

Previous Next

Фотографии из архива Натальи

Как близкие могут помочь болящему

— Это психическое заболевание. И лечится оно в специализированных местах — 10-е отделение РНПЦ психического здоровья в Новинках. Поэтому человека надо вести к врачу. Если он согласится, то сначала в храм, чтобы Бог укрепил и благословил на лечение. Человек должен понимать, что болен, и параллельно с исповедью и Причастием принимать лечение. Вера не исключает препараты, если они нужны для выздоровления.

Сейчас это заболевание успешно лечится. Главное — вовремя обратиться за помощью. Чем быстрее, тем лучше. Если в первые два года устанавливают диагноз и начинают лечение, выздоровление наступает в 85–90 % случаев. Заметить болезнь могут родители — сам подросток будет отрицать свою болезнь. Если появляются вопросы с едой, если ребенок ест отдельно, постоянно взвешивается — это уже тревожные симптомы. Не нужно ждать, когда вес сильно упадет. Надо обращаться к врачу и в случае необходимости лечить принудительно. Это единственный путь по физиологическому восстановлению. Не будет физиологии — не будет ничего.

Я думаю, что надо начинать с семьи. По крайней мере постараться быть внимательным к ребенку и любить его, потому что любви без внимательности быть не может.

Смысл болезни

— Как-то мне один человек задал вопрос: «А вы не обижаетесь на Бога за болезнь?» Но при чем здесь Бог? Я сама это себе устроила. Это был мой выбор.

Скажу вещь, которая никак не сочетается со здравым смыслом. Я пережила трудное лечение. У меня нет мужа, детей, образования, зато есть инвалидность и очень небольшая пенсия. Но если бы мне сейчас сказали: «У тебя будет здоровье, деньги, муж, успех, но не будет Бога», — я бы выбрала пройти путь болезни.

Любая скорбь — не почему-то, а для чего-то. В моем случае — для того, чтобы я пришла в храм. И это самая большая радость. Ведь я могла умереть и никогда не узнать Бога. Вот это было бы страшно. А пройти то, что я прошла, и познать Бога — это радость. И счастья в моей жизни много. По молитвам мамы, матушек и других людей я еще жива. А если жива, значит, могу себя как-то реализовать.

Бог всегда дает выбор. Если сердце бьется, значит, надо жить и держаться правой стороны — у меня такое восприятие жизни. Хотелось бы не свернуть. Я прошу об этом молитв.

В иллюстрациях использованы фрагменты рисунков Натальи

Подготовила Ольга Демидюк

* Имеется в виду РНПЦ Психического здоровья.

02.09.2026