Время еще есть?..

На мужском подворье нашего монастыря есть свой Павлов. Не физиолог, но тоже ученый. Без степени, но с высшим образованием. Светило науки Иван Петрович Павлов трудился для нейробиологии и медицины. Светило учености Анатолий Иванович Павлов работал на советскую оборонку, входил в команду разработчиков шин для палубных самолетов. Теперь он «землехирург» — удаляет сорняки на монастырских огородах.

— Анатолий Иванович Павлов, — представляется брат, выходя с валерьянового поля.

— Фамилия у вас, как у известного ученого, — знакомлюсь с работником.

— А я и есть ученый, в смысле — грамотный. Вы не смотрите, что я в грядках, — отряхивает брат Анатолий руки от земли. — На природе, конечно, тружусь с удовольствием. Это мне близко: отец из-под Пскова, там, в деревне, выращивали огород, мать с Могилевщины — помогали в колхозе. Знаком с крестьянской жизнью.

По тому, как наш подворский Павлов не по-крестьянски излагает, понимаю: с сельской жизнью он только знаком.

— Здесь я непосредственно работаю на участках, которые прикреплены к агроному. Это малина, клубника, лекарственные травы. Ухаживаю за растениями, пропалываю, чтобы они выросли здоровенькими.

Оздоравливается Анатолий Иванович и сам — выпалывает бурьян из закоулков сердца.

— Присядем, — кивает брат в сторону лавочки. По-ученому худощавый, он грузно опускается на скамейку.

— Болеете?

— Простудные заболевания. Разве это болезни? Так, временные не-при… — слово захлебывается в волне кашля и по слогам с хрипом вырывается из груди: не-при-ят-но-сти….

Настоящие неприятности он не может откашлять уже много лет — клокочут, раздражая нутро.

Анатолий Павлов — из семьи военного. Вырос в Минске. Отслужил в армии. После окончания химфака БГУ работал на советскую оборонку.

— Я был техником, отвечал за оборудование в отраслевой лаборатории термодинамики нефтехимических процессов. Мы подчинялись институту «Гипрокаучук». Ездил в командировки в Москву, Ленинград. Бывал в здании, где работал сам Менделеев. Общался с известными профессорами, учился у них, — голос Анатолия Ивановича выправляется. — Когда самолет садится на палубу авианосца, происходит резкое торможение, стираются шины. Была поставлена задача перед учеными — создать более устойчивую резину. Наша лаборатория участвовала в этом проекте.

Потом в стране начался бардак. Тематику свернули, финансирование прекратилось. Настало время самостоятельного решения судьбы.

Павлов-ученый решил шабашничать по бывшему СССР. Строил чужие дома на развалинах своего. Трое сыновей росли без отца, один попал в тюрьму за кражу. Жена, устав ждать мужа, подала на развод.

— Чем сидеть на лавке возле дома и ждать, когда кто-нибудь подойдет и скажет: «Есть три рубля, пойдем выпьем», — лучше быть здесь при деле. Брат мой замолвил за меня слово в монастыре (возил священника). Батюшка сказал: «Пусть приходит».

Определили меня на подворье. Втянулся в режим. Зимой — на хозяйственных работах, летом — с агрономом на полях. И так уже десять лет. Борюсь с сорняками и грехами. Грехи как сорняки. Человек их сам взращивает. Но важно — избавляться. Драки, мелкое воровство в детстве… Дальше: хорошую работу нашел, проходит время — с разбитым носом, — выдергивает Иванович Павлов грехи-сорняки.

 «Святой», — называют тут его за глаза. Он исправно ходит на послушание, не конфликтует, много читает и рассуждает о Боге. Даже сформулировал свою божественную теорию.

— Слово «Бог» я расшифровываю как «Большая Огненная Галактика». Огненная в плане жизни. Смотрите: всё вокруг живет. Мой дед, Иван Варфоломеевич Малеев, был священником. Он учил, что жизнь надо посвятить Богу. Гореть этим надо.

Огонь веры пыталась зажечь в душе Анатолия и мама. В детстве каждое Рождество Толя и его брат Витя проводили у дедушки в деревне Усохи Быховского района. Немцы разрушили сельскую церковь, и храмом стала хата Малеева. Отец Иоанн служил на дому. Особенно много людей собиралось на праздники.

— Нам с братом хотелось потрогать иконы, церковную утварь. «Разрешаю только поцеловать», — осекал дед. Он был строгим. В Первую мировую воевал против немцев. Оккупанты выгнали семью из дома. Мать рассказывала, как они скитались. Потом вернулись в хату. Крыша была разрушена. Дедушка восстанавливал. В советское время его младший брат вступил в колхоз. Ивану Варфоломеевичу служить не запрещали. Только приказали: «Никаких проповедей против советской власти».

Своих детей Анатолий Иванович водил в церковь редко: иногда на дни рождения вместе ставили свечи.

— К Богу человек приходит, когда есть необходимость жить дальше с самим собой, искать ответы на волнующие вопросы. Для чего ты живешь? На мой взгляд, чтобы не нарушать Божии законы. Жизнь и после смерти продолжается. Как проживешь здесь, так и там будет. Разумное существо не может быть создано, чтобы раствориться во Вселенной. Человек — не только тело, но и душа. Она нужна Богу. Приходит понимание, что всё подчинено Ему, единому Разуму, Большой Огненной Галактике.

Мой собеседник «спускается на землю».

— У меня есть квартира. Там живут бывшая жена, сын, внуки. Хочу ли я назад, в семью? Не хочу упреков, разборок, скандалов. Хотя можно было бы восстановить мир. Но время идет, а я всё думаю: «Еще подожду».

Ветер выгибает ветки берез, взлохмачивает поднявшиеся после зимы травы. Порывом едва не сносит кепку с головы Анатолия Ивановича. Природа спешит жить. Павлов медленным движением возвращает головной убор на место. Его молчание шелестит листвой.

— Может, они тоже ждут, — хочу взбодрить брата.

— «Может, ждут…» Спасибо за такое предположение.

Не измена. Не пьянки… Начался развал в стране, я сорвался и давай путешествовать. А открыто — да, бросил семью, прямой грех… Прощения не просил. Одно, другое, третье… Так колесо завертелось. Махнул рукой. Мне ж еще семьдесят пять. Силы есть… Мысли лезут, конечно: «Надо встретиться, надо поговорить». На словах что угодно можно сделать. Поступки — вот что важно.

Не мешать им жить — такое мое решение. Но совсем не мешать не получается. Я им звоню — жене Валентине Николаевне, детям. «Ты всё еще работаешь?» — спрашивают. «Работаю», — отвечаю.

Работаю для согласия с собой. Разве это возраст? Мой отец, любитель охоты и рыбалки, в эти годы еще зайцев гонял трофейным немецким ружьем. Да и что дома? Телевизор, телефон, тапочки… А здесь — труды: поля с лекарством и ягодой. Время еще есть.

«Время бежит», — отстучало, подпрыгивая, ведро, сбитое с грядки ветром. Разлетелись клочья сорняков. Рабочий по уходу за растениями поднялся не спеша, снова собрал прополотый сор и побрел к участку, обронив в продолжение разговора: «Обязательно за них молюсь».

На секунду обратившись к небу, Анатолий Иванович вновь вернулся к земле, продолжая отделять сорные растения от полезных. Поросль валерьяны колыхалась и убаюкивала: «Время еще есть…»

Беседовала Ольга Косякова

Фотографии Максима Черноголова

28.05.2026