Разочарования и обретения послушницы Елены

Новая серия наших публикаций в рубрике «Служение. Мастерские» рассказывает о людях, которые несут послушание в валяльной мастерской монастыря.

Послушница Елена (Зенкевич) с детства любила прекрасное: поэзию, живопись, музыку. С юности записывала в тетрадь стихи с глубоким смыслом, рисовала, танцевала, пела, вязала такие свитера, каких ни у кого не было — сама придумывала узоры и расцветки. Но о том, что сможет выполнять кропотливую, монотонную работу по валянию, не представляла. Да еще имея высшее образование и несколько последипломных, опыт руководства и палитру заслуженных амбиций…

Руки быстро привыкли к валянию, которое стало ее послушанием в монастыре, и появилась нескончаемая коллекция тапочек, неповторимых, уникальных, украшенных милыми, душевными сюжетами. Они появляются по заказу, их ждут — тапочки «уходят» согревать своего хозяина или хозяйку. Но наладить массовое производство невозможно: это процесс трудоемкий и долгий. А еще — духовный.

Тапочки — первое, что привлекло мое внимание в мастерской. Но послушница Елена подвела меня к полочке с иконами. Вместе помолились. И начался разговор о главном.

— Это мое любимое место в мастерской, — говорит сестра Елена. — Спаситель, Божия Матерь, преподобная Елена Дивеевская… И иконы, фотографии святых, близких нам по времени — тех, кто жил в XX веке, и у мощей которых я была: блаженные Алипия Голосеевская и Матрона Московская, святитель Лука, наша блаженная Валентина… Когда я жила в миру, каждый месяц старалась ездить к ней на могилку. К мощам блаженной Матроны приезжала дважды, оба раза — в очень непростые моменты жизни, когда я должна была прийти к какому-то заключению о себе.

Человеку трудно принять себя таким, какой он есть, мы во многом себя выдумываем, и я не исключение. Когда ты уповаешь на свои знания, опыт, интеллект, способности, — Богу в тебе места нет. А ты все-таки христианин, молишься: «Отче наш… да будет воля Твоя». И когда читаешь молитвы утренние: «Господи, или хочу, не хочу, спаси меня», — то все-таки даешь Богу действовать в твоей жизни. И Он действует. Это очень неожиданно и иногда совершенно неприятно, но по-другому не получится. Всё, что приятно для меня, — от меня. А всё, что неприятно, к моей пользе — от Бога. И святые помогают это увидеть и принять. Помолишься им — и такая тишина в душе появляется…

Паломничества послушницы Елены стали не просто экскурсионными поездками по святым местам, а движением навстречу Богу, поиском Его в своей жизни. Много где довелось ей побывать. Но было это до монастыря.

— В прежней моей жизни там, где я жила, у нас была церковная община, в которой прижилась традиция ежегодно куда-то выезжать группой прихожан. Не один раз ездили мы в Свято-Успенскую Почаевскую лавру, побывали в Киево-Печерской. Мне по душе было приезжать к белорусским святым. Как-то я поехала к блаженной Валентине и открыла для себя удивительную вещь — она скоропослушный помощник. Но для меня святая Валентина оказалась обличителем. И этим повлияла на мой путь в монастырь. Зная из жития, как матушка Валентина умела людей обличать, я как бы увидела себя и свою жизнь со стороны.

Я отдавала десятину

Среди православных маршрутов Елены, матери подрастающего сына, благополучно живущей в миру, занимающей высокую должность и благочестиво посещающей храм, — один оказался дорогой в монастырь…

— Как легко приблизиться к Богу человеку, который не имеет греховных навыков в жизни! Когда приходят в монастырь девушки, молодые, красивые, талантливые, яркие во всех отношениях, и Бога в себе, в свое сердце заселяют: «Даждь ми, сыне, твое сердце…» (Притч. 23: 26) — для меня это непостижимое чудо.

Я же пришла в монастырь первоначально не жить, а работать за жалованье по договору. Это был 2017 год. За всю жизнь у меня набралось 30 лет рабочего стажа, и при этом всего лишь три места работы. Но Господь решил меня увести из моей благополучной, сытой и комфортной жизни. Я до сих пор поражаюсь, как Ему это удалось, потому что я никогда не считала себя даже достойной того, чтобы подумать о жизни в монастыре. Это для меня высота. И Господь меня вытряхнул из моей уютной квартиры, из моей любимой семьи, привел в Минск, да еще и в монастырь…

Я считала себя глубоко воцерковленным человеком, мне казалось, что я уже всё про Церковь и про Бога знаю: преподавала в воскресной школе Закон Божий, была уважаема всеми — и батюшкой, и родителями своих учеников, и прихожанами храма… И вот я пришла трудиться за жалованье в выставочный отдел монастыря. И первое мое потрясение там — насколько самоотверженно люди трудятся не за деньги, и не просто трудятся — ради Христа отказываются от себя!

У меня всё соизмерялось так: ты вкладываешь свой труд — и он оплачивается. Конечно, я знала, что такое помогать «во славу Божию»: у меня на приходе было послушание в воскресной школе. И я считала, что это моя десятина Богу, и больше я никому ничего не должна. Теперь понимаю, почему Господь вот так выдернул меня из этого благополучного духовного застоя…

Другого выхода нет

Прошло совсем немного времени, и Елена перестала работать за жалованье, стала послушницей в монастыре. А ведь такие решения не принимаются в одночасье. Тем более когда в жизни всё хорошо…

— Думаю, многим это знакомо: у тебя жизнь прекрасно налажена, а удовлетворения нет. И ты понимаешь в какой-то момент, что всё в руках Божиих, и Он твою дорогу так аккуратненько сужает и направляет к одному руслу. То там, то здесь ты получаешь «эсэмэски» от Господа, как в стихотворении отца Андрея Логвинова:

Господь нам шлет «эсэмэски»
по небесному телефону
ежедневно и не по разу…
…а мы недоступны в сети.

И через три года, получив уже множество таких «эсэмэс», я всё еще в сомнениях робко спрашивала у отца Андрея Лемешонка, выстояв очередь на исповедь: «Батюшка, может, мне в монастырь?» Но ответа не было. И это длилось несколько месяцев, пока я не закричала в храме. А было это так: я снова пришла и сказала уже твердо, что хочу в монастырь. Жду ответа, а он спрашивает, как будто плохо слышит: «Что ты хочешь?» Я повторяю… И в третий раз уже кричу так, что слышат все в храме: «Я хочу жить в монастыре!» При моей гордой натуре мне нужно было созреть до того, чтобы прийти и сказать ему об этом самой, и не просто сказать — громко прокричать на весь храм! А он смотрит на меня совершенно спокойно и с такой лукавинкой в глазах говорит: «Что хочешь, то и получишь». Так я получила то, что мой ветхий человек ни за что в жизни не хотел.

Разочарования

— Я пришла жить в монастырь с ощущением смерти, и это была не только смерть для мира — я ее ощущала как физическую. А еще я очень быстро, придя сюда жить, молиться и слушаться, претерпела много разочарований в себе.

Первым моим разочарованием стал тот список, с которым я ходила на исповедь. Он оказался не просто неполным, это вообще была вершина айсберга. По слову отца Андрея Ткачева — «Приснопамятный отчет о сделанных грехах…» Господь открывает и открывает тебе твою бездну греха, и ты уже не пойдешь с этим списком к духовнику. Теперь твоя цель совсем другая — сблизиться с Богом. Как матушка игуменья говорит: «Для чего вы сюда пришли?» Для чего я пришла в монастырь? Всё, что меня привело, это не причина — это всего лишь повод. Причина — быть с Богом. А чтобы с Богом быть, надо возненавидеть многое в себе. Это очень тяжело. Получается, ты вырываешь это из себя, каждый раз своему «Я» даешь пощечину, когда терпишь то, что противоречит твоим взглядам, твоему мировоззрению, когда всё с ног на голову становится…

А дальше — больше: разочарования в себе продолжаются, продолжались и будут продолжаться. Первые годы болезненно было то, что, оказывается, ни твой интеллект, ни знания, ни жизненный опыт, ни какие-то мировоззренческие достижения, ни даже твой душевный опыт тебя к Богу не приближают. Более того, я впервые от батюшки услышала, что вот это всё — высокоумие.

Открытия

— Удивлением и потрясением стало для меня то, что, оказывается, для Господа одинаково ценны душа и жизнь абсолютно каждого человека. Такое понимание пришло, когда я была на послушании на мужском подворье и увидела, какие люди там живут: Господь любит вот этого человека, который под кустами, напившись, лежит; и того, который убил или кого-то изувечил, прошел тюрьму, 40 лет в общей сложности отсидел; и тебя, которая такая благополучная, довольная собой: ходишь в храм, молишься и наслаждаешься всеми благами… Для Него одинаково ценна каждая жизнь. У меня очень сильная борьба была оттого, что я это увидела. Ругалась с Богом: что Ты меня заставляешь терпеть! Ты меня вынуждаешь здесь быть, значит, Ты меня не любишь!.. Раз Господь их так любит, вот этих людей, создает для них лучшие условия — а я-то почему попала в такие условия?

Четыре месяца у послушницы Елены длилось послушание на мужском подворье: шесть дней в неделю там, а один — в монастыре. Потом было женское подворье, со своими судьбами. Жизнь, в которой контрасты становились словно подсвеченными солнцем, ярче и жестче, и свои собственные душевные тайники открывались с неприглядной стороны. Но в каждой ситуации совершенно четко ощущался Божий Промысл.

— Господь, видя мой ропот, мое постоянное недовольство, просто направлял меня к Себе такими послушаниями… И вот это еще одно мое открытие: я считала, что живу с верой в Бога — оказывается, вера в Бога не имеет ничего общего с доверием Ему! «Как я не верю? Я же верю в Бога!» — «Нет, дорогая моя Леночка, ты не веришь, потому что ты Ему не доверяешь»… Знание о Боге не из книжек приходит, а из жизни. И наступает день, когда ты осознаешь, что Господь тебя любит именно не за что-то, потому что ты совершенно ничего не сделал. «Уязвлен Божией любовью»… Как можно быть уязвленным любовью? А это значит, что ты ее не заслуживаешь, это тебе — аванс, чтобы ты больше никогда в жизни не смел сказать: «Господь меня не любит».

Окно, или Какая радость в послушании?

Каждый, кто попадает в новый мир, в мир монастыря, как ребенок, открывает окружающее его пространство, познает его. Падает, ушибается, встает, замечает что-то удивительное. У послушницы Елены есть об этом история про окно.

— Я уже пару месяцев жила в монастыре, когда моя сокелейница сказала мне: «Помой окно в келье», — и начала говорить, как это нужно делать. А я ее с нетерпением прервала: «Да знаю я, как помыть окно!» Она посмотрела на меня с таким сочувствием, с такой жалостью и говорит: «Ну ты послушай просто…» И стала объяснять… Я слушаю, и во мне растет такое сопротивление! Думаю: «Ну я же всё равно сделаю по-своему! Это же очень просто — помыть окно». Когда она уходит, я приступаю к работе и вдруг понимаю, что у меня наступает момент выбора: делать либо так, как привыкла, либо, вопреки своим навыкам, выполнить всё так, как сказали. И я неожиданно для себя в точности, до малейшего нюанса выполняю ее инструкцию. У меня была такая радость от сделанной работы! Это мой первый маленький опыт послушания как отсечения своей воли. Сколько радости дает Господь за то, что ты перешагиваешь через себя и вопреки своему «Я» делаешь не то, что ты считаешь правильным!

Вот этим жизнь в монастыре и отличается от жизни в миру: послушанием, когда нет выбора и нет другого варианта. Свобода выбора — это проклятие, потому что ты всегда рискуешь остаться наедине со своими решениями. Вот и наш батюшка говорит: «Всё время ищите духовное, когда выбор большой, много искушений».

Духовник

Когда послушница Елена решилась на жизнь в монастыре, то не сразу выбрала именно нашу обитель. Поискала, поездила — и вернулась.

— Я опыт здесь обрела, глядя на сестер, искала это в других монастырях. И не нашла. А главное — нигде не было духовника. А еще во мне жило воспоминание необычного переживания. Когда в 2008 году было освящение Державного храма, мы сюда своим приходом приезжали. И когда я зашла в этот храм, у меня было удивительное чувство, как будто я здесь уже была. Когда приезжаешь в монастырь, которому 500 лет, заходишь в храм, там, конечно, и благодать, и намоленность, и трепет. Но вот это ощущение, что это твое, ощущение дома, другое: я на своем месте, это мое, родное. Душа уже знала.

А еще, помотавшись по монастырям, я ехала «домой» — к духовнику, к отцу Андрею. Я убеждена, что всем, кто трудится в монастыре, надо хотя бы раз в месяц ходить к нему на исповедь. А ведь попасть к батюшке на исповедь очень непросто: надо прийти в 10:00, отсидеть целый день в храме. И когда я уже сидела там не один день, не один месяц и не один год, как-то вдруг поняла: вот оно, счастье. Вот здесь. Все остальные дни будут вычеркнуты у меня из жизни, а останутся только эти, проведенные в храме. Это тоже было глубочайшее впечатление прозрения.

Теплый труд

Слово «тепло» применимо ко многому: и к природе, и к человеку, и к отношениям людей, и к тому послушанию, которое несет сестра Елена в монастыре. Она работает с шерстью — что может быть теплее!

— Бывает, что я валяю тапочки, укладываю шерсть, и у меня не получается. И вдруг смотрю на икону и вспоминаю: «А ты с Богом это делаешь? Ты сейчас Бога в свою деятельность пустила?» А матушка Нимфодора, старшая в валяльной мастерской, спрашивает: «О чем ты думала, когда эти тапочки валяла? Они не продаются!» И я вспоминаю — да, в этот момент я была в таком душевном состоянии, что на кого-то обижалась или кого-то осуждала… И вот эти тапочки тебе как укор, упрек и, собственно говоря, как знамение твоей самости.

Previous Next

Чтобы свалять тапочки, надо реально впустить Бога себе в голову. И это я говорю абсолютно серьезно.

А вообще, я как-то думала, шерсть — это очень хороший образ. Вот она растет на овечке до определенного момента. Овечку стригут. Если допустить такую ассоциацию, то стрижка — это момент крещения, когда шерсть — жизнь, нарощенная от благополучия, от хорошей кормежки, сытости, праздности, отсекается. После стрижки из шерсти сначала выбирают крупный мусор, потом ее моют, а затем чешут. В результате прочесывания получается несколько сортов шерсти. Всё зависит, конечно, и от породы овцы, на которой она растет. Так и человек: откуда он — из семьи священников, атеистов? Это очень большую роль играет в том, что будет с тобой потом…

Я вам сейчас покажу интересную вещь — и тоже на примере шерсти. Вот состоялось крещение…

В руках послушницы появляются два свертка, и они действительно кажутся мне спеленатыми младенцами.

— Эта шерсть называется сливер. Видите, она с растительными остатками, хорошо укручена и лежит прекрасно. Вот так и мы живем в своей жизни, со своим мусором, со своими грехами. И мы ждем, чтобы нас вот так же взяли, очистили, разложили, а потом хорошенько помяли, примяли, покрутили, поваляли… Потому что можно всю жизнь пролежать в свернутом виде. Кстати, срок годности шерсти не ограничен, это практически вечный материал. Единственное, что ему нужно — проветривать и охранять от моли. Можно быть в таком скрутке со своими грехами, а можно быть в очищенном виде.

Послушница Елена показывает следующий сверток — яркий, красивый.

— Вот шерсть очистили, мало того, что прочесали, из нее сделали гребенную ленту — какая она красивая, чистенькая, окрашенная! Но в принципе и шерсть очищенная, и сливер — это всего лишь материал. Пока шерсть в руки не возьмешь и не начнешь что-то из нее делать, она бесполезна. Для шерсти ты делаешь тысячи пробиваний специальной иглой, а потом еще и рисунок выкладываешь. Так и в жизни: до тех пор, пока нас Господь не возьмет в Свои руки, не начнет мять, выкладывать, мы не превратимся ни во что полезное. Это какой путь нужно пройти, чтобы из материала превратиться во что-то нужное людям! Будешь ты нужен людям или нет? Какая от тебя польза? Согреешь кого-нибудь, как вот эти тапочки? И если ты хочешь жить с Богом, то своей душой кого-то согреешь.

Беседовала Татьяна Дашкевич

Фотографии Максима Черноголова

26.03.2026