Одна духовная семья

Человек смиренный — алмаз бесценный.

Из поговорок архим. Кирилла (Павлова)

Яркие встречи обычно ассоциируются с чем-то громким, шумным, в той или иной мере потрясающим чувства. Эта встреча была другой, словно в простых словах присутствовал оттенок некой «тихой славы», который наполнял эти слова жизнью, и мы питались из этого источника. В наш монастырь приехали отцы из Троице-Сергиевой лавры. Общение с ними было истинным удовольствием. Вот что скажу: настоящее богатство — встреча с людьми особой культуры, культуры духа. На фоне этого остальные «богатства» мира сего ощущаются как привычный ширпотреб или обыденная передача по телеку.

Игумен Филипп: Какое главное послушание, дело у монаха? На этот вопрос покойный архимандрит Исаия (Белов) ответил: «Главное послушание монаха — быть монахом». То есть сохранить монашескую жизнь во всей необходимой деятельности — хозяйственной и даже пастырской, представительской; помнить о главном, уметь делиться этой жизнью, подбадривать, подталкивать друг друга. Это должно быть основным стержнем во всех наших послушаниях.

Отец Тихон: На всякий час Господь с нами. Эта мысль — «Мы всё время с Богом, мы всё время перед Богом» — и дает целостность жизни.

Но я только еще не то чтобы учусь, а смотрю на старших братьев, на отцов, которые несут послушание. Наблюдаешь за теми, кто уже имеет опыт пребывания с Господом, живет в трезвении, на языке отцов, и хотя бы немножко за ними пристраиваешься.

В том и сила монастыря, братства или сестричества, что есть духовная реальность. И когда человек попадает внутрь, вступая в братство, то получает поддержку. Это трудно передать словами, но ты ее ощущаешь и в каком-то смысле «тунеядец» — ты не трудишься, но вкушаешь плодов от духовного делания отцов вместе со всеми.

Игумен Филипп: Существует взаимная связь — мы друг друга чувствуем. Монахи немногословны, но когда постоянно пребываешь вместе, участвуешь в богослужении, изучил друг друга, привык к правилам поведения, к этикету монастырскому, приходит понимание, что язык уже не нужен: одного жеста, одного поклона, одного взгляда достаточно, даже на уровне мысли бывает мгновенное понимание.

В Троице-Сергиевой лавре мы очень благодарны нашему уже почившему старцу архимандриту Кириллу (Павлову), который своим молитвенным отеческим попечением и даже какой-то материнской любовью стяжал братство. Батюшки уже нет, но тот фундамент, который он заложил вместе с помощниками, держит сегодня монастырь.

Отца Кирилла можно назвать человеком-легендой. Но это, скорее, общая фраза, точнее будет сказать — человек Божий. Батюшка Кирилл прошел Великую Отечественную, участник Сталинградской битвы. Поступил в московскую духовную школу в 1946 году, в самый первый набор. После ее окончания сразу пришел в братство монастыря. Долгие годы, с начала 1960-х и по 2017 год, был духовником Троице-Сергиевой лавры.

Игумен Филипп: Отец Кирилл очень много ездил по старцам, по святым местам, чтобы собрать духовный опыт: посещал старцев в Глинской пустыни, был на Кавказе, общался со святителем Зиновием, в схиме Серафимом (Мажугой), и многими другими. Но делал это не ради, как бы сейчас сказали, «спорта», чтобы всюду побывать, а действительно стремился к духовной жизни.

Вспоминается, когда я бывал у батюшки, в нем всегда ощущалась жажда Слова Божия. При этом он часто повторял свое поучение: «Читайте Евангелие, питайтесь Евангелием».

Его спрашивают:

— Батюшка, если у тебя будет свободное время, что ты будешь делать?

— Возьму Евангелие, очки и буду читать.

Однажды мы посещали батюшку в 90-е годы во время болезни. Он лежит на одре, а рукой что-то прячет. И я понимаю, что под покрывалом — Евангелие, с которым батюшка не мог расстаться. Меня удивляла эта жажда. Он уже, казалось бы, достиг каких-то высот, духовных дарований, совершались чудеса по его молитвам, и тем не менее человек всё время искал Христа.

Никогда не видел батюшку Кирилла раздраженным. Однажды, в 90-е годы, когда шло богослужение, какой-то человек бросил камень в алтарь. Отец Кирилл служил литургию, а я тогда был дьяконом. У нас там была витражная икона воскресшего Спасителя. И вот камень пролетает мимо, пробивая стекло иконы. Отец Кирилл ничуть не смутился, продолжая дальше служить. А у меня руки тряслись. Зашел в алтарь, думаю: «Как там батюшка, что сейчас со службой будет?» А он совершенно спокойно говорит: «Что-то кинули» и продолжает службу…

Еще запомнилось, как батюшка принимал братию в своей келлии. У нас, монашествующих, была традиция: перед обедом все желающие приходили прочитать монашеское правило, и келлия набивалась битком, даже в коридоре стояли.

Мирян батюшка принимал в так называемой посылочной. Около монастырской проходной ютилась небольшая избушечка, где он когда-то нес послушание. Туда привозили посылки для сортировки, и там же батюшка принимал людей.

— Я поступил в монастырь в 1992 году и застал время, когда к батюшке приходили десятки и сотни людей, очередь стояла. С раннего утра с перерывами на молитвы, трапезу и вечернее богослужение он принимал людей, братьев и мирян. Но и это еще не всё: после вечерни и братского ужина в этой же посылочной собирались студенты, трудники, монахи. И батюшка устраивал чтение.

Обычно отец Кирилл читал Библию, Ветхий и Новый Завет. Сам читал около часа до 21:55, чтобы студенты успели на вечернюю молитву в академический храм. Кроме Слова Божия читал святых отцов: авву Дорофея, Иоанна Лествичника, Исаака Сирина. Но когда читал старец, он делал это так осмысленно, что воспринималось совсем по-другому — прямо впитывалось.

Игумен Филипп: Я был только абитуриентом, когда попал на эти чтения первый раз. И с того момента полюбил отца Кирилла как духовного старца. Сегодня в наших сердцах — добрая память о нем. Да и его молитвами мы живем.

Помню, как он читал предначинательную молитву перед этими чтениями — не какое-то особое правило, а «Царю Небесный». С таким особенным состоянием духа произносил: «Царю Небесный…», что, казалось, открывались сферы небесные и Царь Небесный сходил к нам: и в сердце батюшки, и в наше собрание, и словно оно наполнялось Духом Святым.

Еще с первых лет мне запомнилась деликатность отца Кирилла. Я был экскурсоводом в то время, и мы принимали гостей из Великобритании, а они были людьми светскими, приехали с огромной телевизионной камерой, которой всё снимали. Были 90-е годы и съемки не были так привычны, как сейчас. Тогда казалось: сорвут литургию. Я хотел там и упасть, под землю провалиться. А старец видит, что у меня скорбь на лице, — и поклонился мне. Думая, что мог причинить какую-то скорбь, он попросил прощения с чистым сердцем…

Был еще один брат, который часто отлучался из обители. Он ездил на Кавказ, посещал подвижников, но, получается, в лаврской семье как бы отсутствовал. Как-то отец Кирилл увидел, что вернулся этот брат с Кавказа, и моментально положил перед ним земной поклон от радости, а тот — в ответ. И вот двое лежат в поклоне друг перед другом, оба счастливы. Это было очень трогательное зрелище братской любви и деликатности. Вообще, духовник может быть и отцом, и любящей матерью.

Игумен Филипп: Отец Кирилл не был строгим, на память приходит один случай. Я нес послушание экскурсовода в 90-е, и так как паломнический центр приносил определенный доход монастырю, нас подбадривали немножко финансово — давали небольшую копеечку как вознаграждение за то, что мы проводили экскурсии в лавре. Я деньги не тратил, они у меня копились сами собой. И один раз в паломнический центр зашел мужчина со странной историей, что он не может доехать до Владивостока — не хватает денег: где-то его ограбили, что-то он потерял. Ну, я и говорю: «Могу Вам дать». Принес деньги и отдал этому бедолаге.

Всё это видел монастырский брат, который рядом нес послушание, и возмутился: «Как это ты даешь деньги? Отец Кирилл не благословил раздавать деньги… Ты смущаешь братию, показываешь, что у нас могут быть средства».

Игумен Филипп: Я так растерялся, думаю: «Человек просит, у меня есть, почему не дать? Что я такого сделал?» Но брат меня смутил тем, что не было благословения. Я решил пойти к отцу Кириллу и спросить, было благословение не давать деньги просящим или нет. Батюшка почувствовал, когда я пришел к нему с этим вопросом, что имею как бы некое превозношение над братом, мол, я же праведно сделал, за что мне такое наказание и порицание, и говорит: «А у тебя деньги есть? Хочешь помочь? Ну, помоги». Он не сказал: «Ах ты, такой-сякой, почему ты не веришь брату, не любишь брата? Почему не веришь, что я мог так благословить?» Нет, он только: «Помоги».

Через какое-то время появился на горизонте тот бедолага, которому я помог, и потом стал приходить регулярно. Для меня это было уроком. Батюшка не стал ругаться, но я понял, что виноват. Попросил прощения у брата, а потом и у отца Кирилла. Я понял, что действительно есть вещи, которые благословлены, и они должны выполняться.

Помнится, еще у нас один из старших братьев, который нес ответственное послушание, чтобы поддержать порядок, бывало, применял крепкое словцо. Старец ему говорит: «Отец, гнилое слово ты сказал, я тебе за это благословляю столько-то поклонов». Брат, хотя и старый был, уже седой, не один десяток лет в монастыре провел, понимал, что действительно виноват, шел и делал поклоны. Бывало и такое, но не часто. В основном было другое — любовь, помощь, поддержка, утешение. Всегда слышишь: «Ой, у тебя это… Ой-ой, ой-ой». Сразу сердцем старец реагировал.

Мы уже говорили, что духовник может быть строгим, как хранитель устава, но должен быть и мягким, как мать любящим. Потому что монах — это воин Христов и в то же время это дитя, дитя Божие, даже несмотря на преклонные годы — человеку 80–90 лет, а у него детскость остается. Это присуще монашескому образу жизни и это нормально. Например, куколь, который одевает схимонах, — это означает незлобие, детское незлобие, незараженность злобой мира сего.

Поэтому духовник должен приласкать. Знаете, я помню эти исповеди, когда прижмешься к коленочкам батюшки, а он накрывает епитрахилью — все проблемы уходят, улетают неизвестно куда. Ты выходишь с исповеди, и на несколько недель, месяцев у тебя жизнь просто безбрежная кажется: всё могу, всё хочу, на всё хватает сил. Ну, вот чуть-чуть мы погрелись у этого огонька.

Иеродьякон Тихон: Мы и сегодня — единая семья. У нас в лавре, как и во многих других монастырях, после пострига насельники несколько дней и ночей проводят в храме, чтобы совершать молитву. Так случилось, что меня постригали одного и одному предстояло непрестанно всю ночь и день молиться, и так трое суток, не выходя из храма. Это было бы тяжеловато, но приходили братья, чтобы помочь, почитать правило, Псалтирь, Священное Писание. И не только наши лаврские, но и академические братья приходили, и студенты из монашествующих — все старались поддержать. Получается, всё равно одна духовная семья.

Есть устоявшееся выражение, что лавру называют большой келлией преподобного Сергия Радонежского.

Жаждущий, приходи и пей… (ср.: Ин. 7: 37)

Подготовил Алексей Тормышев

04.02.2026