«Как хорошо, что ты родился!» Опыт усыновления (ч. 1)

«Я до сих пор помню Сашин запах, когда первый раз взяла его на руки. Он пах несчастьем. Он был какой-то замороженный, не мог разговаривать, в приюте его называли Маугли… С каждым разом расставаться было всё сложнее и сложнее. Однажды, когда мне нужно было уезжать, он сорвался в рев», — так Елена Бондаренко вспоминает посещение приюта.

Елена усыновила сына в 40 лет, будучи не замужем. Об опыте приемного родительства, его сложностях и радостях читайте в нашем материале.

«Только бы ребенок был мне по силам!»

Храм в честь иконы Божией Матери «Державная» в монастыре. Сегодня здесь — встреча прихожан с духовником обители протоиереем Андреем Лемешонком. Но его что-то или кто-кто задерживает. Все 40 минут ожидания Елена стоит у иконы Божией Матери «Державная» и молится Богородице: «Только бы ребенок был мне по силам!»

Елена — преподаватель немецкого языка в университете. В свои 40 лет она поняла, что ее профессиональная карьера сложилась, бытовые условия хорошие, а вот подходящего мужчину для того, чтобы создать семью и растить детей, она не встретила. И тогда Елена решает усыновить ребенка.

— Где-то за год до этого я стала прихожанкой монастыря, — делится она. — До этого я очень редко ходила в храм, только по большим праздникам. Кто-то из моих знакомых рассказывал, что есть монастырь в Новинках, но никаких подробностей я не знала. При этом было ощущение, что мне обязательно нужно туда попасть. И вот я приехала и осталась. Мне очень нравится наш монастырь. Здесь чудесные священники и прихожане.

Когда ты только воцерковляешься, у тебя воодушевление по отношению ко всему окружающему миру. И в определенный момент я поняла, что по всем жизненным параметрам готова к тому, чтобы подумать над усыновлением ребенка. Возникло чувство какого-то внутреннего переполнения, переизбытка положительных эмоций, как будто во мне есть очень много тепла и любви. Больше, чем мне надо. И я могу направить их на того, кому это нужно.

 Я поняла, что если на данный момент не могу создать свою семью, то могу помочь какому-то ребенку эту семью приобрести. 

И тогда Елена пошла на подготовительные курсы для усыновителей. Конечно, предпочтительная форма усыновления — когда у ребенка будет папа и мама. Поэтому Елене нужно было ответить на вопрос, есть ли в ее окружении мужчина, способный стать примером для ребенка. На роль такого человека идеально подходил ее отец.

— Я достаточно легко прошла подготовку. В моем окружении было очень много поддержки — сестра, друзья. И вот, когда на руках был документ о том, что я имею право выбирать ребенка, у меня наступил кризис. Мне вдруг пришло осознание, что я все-таки одна: а вдруг случится, что я сильно заболею — кто будет заботиться о ребенке? А еще я не понимала, как можно выбрать ребенка. Это же не магазин, где ты покупаешь продукты или вещи. И в этом кризисе никак не могла сделать следующий шаг.

«Как быть с душевным состоянием, когда прошел этап подготовки: вроде бы уже готов, но у тебя наступил кризис?» Елена поехала в монастырь на беседу с отцом Андреем, чтобы передать ему записку с этим вопросом.

Отец Андрей посоветовал остановиться, успокоиться, подумать еще раз. Елена взяла паузу на месяц. За это время она съездила в Национальный центр усыновления — не для того, чтобы выбрать ребенка, а чтобы понять, как вообще происходит процесс. К ней отнеслись с пониманием, никто из сотрудников не торопил с решением. Елена взяла еще время, чтобы «дозреть». И наступил момент, когда она поняла, что готова.

Первая встреча

— Ну вот, есть мальчик. Ну вы же мальчика не хотите? — спросила сотрудница центра усыновления у Елены, когда они вместе листали альбом с анкетами детей.

— Подождите, почему я не хочу мальчика? — ответила Елена.

Перед усыновлением у нее не было никакого желаемого образа ребенка. Она не знала, каким будет его пол, возраст, внешность. Она знала только, что не готова уходить в декрет, так как ей нужно работать. «Желательно, чтобы это был ребенок, которому я могу помочь подготовиться к школе. И дальше помогать ему расти и развиваться», — думала она.

Мальчику, анкету которого показывала сотрудница, скоро должно было исполниться четыре года. У него не наблюдалось серьезных проблем со здоровьем. Для Елены было важно, чтобы ребенок не требовал каких-то срочных и серьезных вмешательств, так как на это у нее не хватило бы ресурса. Ей выписали направление в социально-педагогический центр для знакомства…

И вот Елена преодолела 200 км и после долгой беседы с психологом о мотивации прошла в группу. По правилам центра первая встреча потенциального усыновителя — не личная.

— Меня проводили в группу, и я вначале общалась со всеми детьми, которые там были. Привезла с собой книжку, раскраски, карандаши. Мы устроились на полу, читали, рисовали. Дети по мне ползали, как хотели, потому что, конечно, им не хватает тактильного контакта. И уже в конце посещения сотрудницы предложили мне сесть на диван и взять Сашу на руки. А остальные дети разместились рядом, и я им читала.

 Я взяла его на руки. И я до сих пор помню, как он тогда пах. Он пах несчастьем. Это был запах горя. 

У него не было шеи — из плеч сразу торчала голова. Сам худенький, маленький, а голова огромная. У детей, которые живут в дискомфортных условиях, внутренняя зажатость может вот так отражаться на внешности. То есть выглядело это очень печально. Это был глубоко несчастный ребенок. Вел он себя отстраненно, словно замороженный.

После этой встречи Елена подошла к психологу и сказала, что ее всё устраивает.

— Не могу сказать, что к мальчику сразу возникло какое-то особое чувство. У меня просто было ощущение, что это мне по силам. Саша сразу принял меня, и у меня по отношению к нему не было какого-то отторжения или непринятия.

Каждую неделю я стала ездить на встречи с ним. Приезжала, мы играли, разговаривали. Но с каждым разом расставаться становилось всё сложнее и сложнее. Ты уезжаешь и ощущаешь, что предаешь ребенка. И однажды, когда мне нужно было уезжать, он сорвался в настоящий рев.

Из-за графика работы я приезжала в неприемные дни и неприемное время. Когда приехала в третий раз, дверь была закрыта. Я звоню, дверь открывает нянечка и спрашивает: «Вы кто?» Объясняю, что приехала к такому-то мальчику, мне разрешили видеться в индивидуальное время… Она поворачивается и говорит в коридор: «Саша, к тебе мама приехала». И вот я вижу, как по коридору ко мне навстречу несется ребенок с диким криком: «Мама!!!» Так я стала мамой…

Жизнь дома

— Когда Саша переступил через порог квартиры, он сразу почувствовал себя дома. Я подготовила для него отдельную комнату, но первое время ему было важно находиться со мной. У меня была разработана целая стратегия, как его переместить в свою комнату.

Когда Саша попал в СПЦ, ему было два года. В центре его называли Маугли. Он совсем не разговаривал, отставал в развитии, не умел одеваться, держать ложку. Это сейчас он читает книги и мечтает стать учителем истории, а тогда был испуганным и зажатым ребенком.

Психолог рассказала Елене, что в семье мальчика в определенный момент отключили воду за неуплату, и его мыли холодной водой. И когда его привезли в СПЦ, он жутко боялся воды. Любое посещение душа для него было катастрофой. Зная это, дома Елена готовила ему теплую ванну с пеной, уточками, игрушками.

— Первые полтора года Саша был как пылесос: он втягивал в себя знания и опыт — настолько ему всё было интересно.

Нам повезло с воспитательницей в детском саду, она с пониманием отнеслась к тому, что Саша усыновленный. Потому что он всё равно выделялся, вел себя не всегда адекватно, реагировал не так. Но ему была комфортна эта система, ее ритм, режим, потому что была для него привычна. Он ходил в логопедическую группу, на развивающие занятия и до окончания детского садика нагнал своих сверстников. Ему дали рекомендацию, что он может идти в школу.

Первый год был самый сложный. Когда в обычной семье рождается ребенок, ты можешь отследить его генетику.

 В усыновлении ты получаешь человека, личность которого уже достаточно хорошо сформирована. И ты этого человека совсем не знаешь. 

Для тебя это НЛО — непознанный «летающий» объект. Ты вообще ничего не знаешь о нем. Вот он плачет. А почему он плачет? Ему больно или грустно? И он не мог объяснить. У него была очень узкая эмоциональная палитра, на всё реагировал одинаково: «Мне скучно». Я со всеми своими чувствами, наверное, была для него как ураган.

Ему трудно было находиться в общественных местах. Сразу после усыновления важна фаза затишья: никуда не ходить, ни с кем не общаться, не устраивать увеселительные мероприятия. Некоторые усыновители думают, что осчастливят ребенка, если сразу выведут его в свет, всё покажут, но для ребенка из приюта большое количество людей, звуков создают эмоциональную перегрузку.

Саше, например, в общественных местах становилось плохо. Если было шумно, громко, его начинало тошнить. Мы нескоро стали куда-то ходить. И сейчас, даже спустя годы, Саша не любит большие шумные компании — он, скорее, интроверт.

Еще у него было очень много страхов, поскольку он ничего не знал. Я знакомила его с окружающим миром. Например, резала лимон, посыпала его сахаром и говорила: «Саша, это — лимон. Лимон, это — Саша». И так было со многими вещами.

«Какое счастье, что ты родился!»

— Многие думают, что ребенок не помнит того, что происходило с ним в детстве, и что это на него никак не повлияло. На самом деле он может не осознавать до конца произошедшее, но все последствия остаются с ним.

 Есть подтвержденное исследование, что человек ничего не забывает, просто что-то неактуально в его памяти. 

У меня было ощущение, что Саша какие-то вещи просто закрыл для себя. И я не знаю, что он пережил, насколько глубока его травма.

Это совершенно другие дети, они отличаются от домашних. Представьте: вот ты — маленький ребенок, и вдруг люди, которые дали тебе жизнь, которые должны о тебе заботиться, открывать тебе мир, давать чувство безопасности, бросают тебя без объяснений. Ты был в семье и вдруг оказался в приюте — чужом для тебя месте. И первое время ты ждешь родителей, ждешь, ждешь, а потом перестаешь ждать и готов, чтобы тебя забрал любой. Это всё очень сложно. Тут, будучи взрослым человеком, сложно пережить предательство, а это маленький ребенок… Конечно, это отпечаталось на его личности.

Я делала с Сашей такое упражнение — «Одеяло». Ты заворачиваешь ребенка в одеяло, качаешь его, а потом разворачиваешь и говоришь: «Ой, кто у нас родился! Какое счастье!» То есть переигрываешь момент его рождения, показываешь радость от того, что он пришел в семью, чтобы немножко сгладить те воспоминания, которые у него остались: что от него отказались, бросили, в какой-то момент он оказался не нужен. И мы не могли с ним наиграться в эту игру. Ему она очень нравилась. Он просто сиял. И мы играли, даже когда он уже стал большим.

Продолжение следует…

Подготовила Ольга Демидюк

Фотографии Максима Черноголова

28.01.2026