О духовничестве

О духовничестве

«Служение духовника и страшно, и увлекательно; болезненно, но вдохновляюще. Он соработник у Бога (ср.: 1 Кор. 3: 9). Он призван к наивысшему творчеству; к несравненной чести: творить богов для вечности во Свете нетварном. Во всем, конечно, ему пример Христос (см.: Ин. 13: 15). Вот, его учение: …истинно, истинно говорю вам: Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также. Ибо Отец любит Сына и показывает Ему все, что творит Сам; и покажет Ему дела больше сих, так что вы удивитесь. Ибо, как Отец воскрешает мертвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет (Ин. 5: 19–21).

Духовник в своем служении стоит в необходимости всегда молиться за людей, близких и далеких. В этой молитве он погружается в новую для него жизнь. Молясь за тех, что пребывают в отчаянии от непреодолимых трудностей борьбы за существование, он испытывает беспокойство, тревогу за них. Молясь за больных, он ощущает их душевный страх пред смертью. Молясь за пребывающих во аде [страстей], сам он переживает адское состояние. Всё сие он переживает внутри себя самого, как свою муку.

Отдавая свою жизнь, он, духовник, и себя самого еще не осознает как совершенно свободного от страстей; он молится за других, как за самого себя, ибо их жизнь слилась с его жизнью. Он кается за себя и за других. Он умоляет о помиловании "всех нас". Его покаяние становится покаянием за весь мир, за всех человеков. В этом движении его духа есть уподобление Христу, взявшему на Себя грехи мира».

Архимандрит Софроний (Сахаров)

Большой корабль

«Когда мне было лет семнадцать, я пошел на Трехсвятительское подворье, единственный русский храм в Париже, который остался верным Московской Патриархии в то время. Я шел на всенощную, но пришел, когда богослужение уже кончилось. Оно происходило в подвальном помещении; я остановился у двери и вижу, как поднимается по деревянной лестнице монах. Я на него взглянул, и в нем была такая абсолютная внутренняя собранность, сосредоточенность, такой покой, что я к нему подошел и сказал: "Я не знаю, кто вы, но я вас прошу: станьте моим духовным отцом". Я никогда не пожалел об этом. Он мне послушания не давал; он жил духовной жизнью, он жил глубинной какой-то жизнью и отвечал на мои вопросы на исповеди коротко, просто, ясно, незатейливо. Но у меня было всегда впечатление, чувство, что он — как большой корабль, который идет по морю, а я — маленькая лодочка, которая длинным канатом привязана к этому кораблю. Он далеко-далеко зашел, я еще не приблизился к тому месту, где он побывал, но он меня за собой влечет. Вот, в этом было послушание, потому что он приказов не давал, но делился своей жизнью, своей душой, своей молитвой.

И перед его смертью Господь нам как бы показал, кто он был. Он болел и написал мне короткое письмо, где говорил: "Я познал тайну созерцательного молчания, я могу теперь умереть". У него был удар, и на третий день он умер. Послушание ему не заключалось в том, чтобы исполнять приказы, а в том, чтобы всем существом вслушиваться в его жизнь, в его душу, в глубины, которые раскрывались, — Божии глубины, которые раскрывались в его глубинах».

Митрополит Антоний Сурожский (Блум)

О выборе духовника>>

07.06.2022