X По авторам
По рубрике
По тегу
По дате
Везде

Христос воскресе!

Неупиваемая Чаша, икона, Богородица

Радуйся, Владычице, Неупиваемая Чаше,
духовную жажду нашу утоляющая».

(Припев из акафиста иконе Божией Матери «Неупиваемая Чаша»)

Когда я думаю о своем отделении — многострадальной наркологии — единым кадром без всякой временной последовательности возникают в памяти ситуации, разговоры, лица…

Сколько их, умученных этим недугом нарко- и алкозависимости, уже на краю своей жизни просили Бога о прощении… И думается, что такие мгновения стали решающими в Вечности…

Сколько их, отвернувшихся, не уцелевших, не узнавших… сколько…

Сколько восставших единым покаянным усилием из пепла и праха своей разрушенной жизни…

Это поистине Божий Архив человеческих судеб и обстоятельств, многие из которых навсегда останутся под грифом «Секретно».

В какой-то краткий момент жизни тех, кто в отделении, происходит давно отложенная Встреча — человека и Бога, участником и свидетелем которой благословлено мне быть. А место встречи, как известно, изменить нельзя… Вот и бывают Новинки для многих священным отсчетом шагов к Богу и вместе с Ним.

Больничный корпус, отделение, коридор, палаты… Вот мы говорим об исповеди — приятие, неприятие, эмоции, накал напряжения, споры… Вот уже исповедь — борьба души, противление, согласие… И вдруг покаяние, слезы… Храм — усилие дойти… Идем… Служба — усилие слышать, стоять. Причастие… Свершилось!..

«Моя любовь, моя печаль», — выражаю свое отношение к отделению, когда спрашивают. Глубокой, лютой печалью всегда пронизана беда винопития, это всем известно. А любовь-то прежде Божия: каждый Порыв, каждое Преодоление, каждая личная Победа видится космическим Событием. Потому что пропадал брат и нашелся, мертв был и ожил (ср.: Лк. 15: 32).

Наши разговоры в отделении о жизни: с Богом и без Него, храме, исповеди и, конечно, Причащении. Всегда различная реакция на подобные темы: кто-то в прямом диалоге, кто-то рядом, кто-то настороженно наблюдает поодаль, а кто-то, пробегая мимо, вдруг замечает персонаж в белом облачении в момент непривычных тематических бесед.

В одно из таких посещений среди моих собеседников я приметила человека с открытым взглядом и прямо-таки счастливой улыбкой. Звали его Святослав, ему было за 40, за плечами отсидка, потеря семьи, здоровья, да и жизненной цели. Как позже говорил, пытаясь анализировать себя, — забрел в никуда, душа умолкла и застыла в надежде на счастливое «вдруг». Эти вот наши разговоры он и воспринял как «осуществление ожидаемого». Удивило меня неподдельное желание узнать, услышать, понять. Было заметно, что Слава образован и одарен. По ходу разговора он запросто выдавал стихосложения в русле беседы. Не был крещен, и мы договорились о совершении таинства. И сейчас, спустя годы, я помню сияющие глаза Христом обновленной души. Каждое такое откровение закрепляется в памяти и, когда в человеке проступает другое, греховное, не дает полностью поверить последнему.

В день своего Крещения Святослав написал стихотворение из глубины своего просветленного состояния:

Так страстно убеждать умеет,
Читать сердца людей, как книгу,
Как много ты могла б иметь
Мирских сиюминутных выгод…

Но душу отвращать от зла
Ты предпочла пути иному.
Ты так Божественно пришла
И так уходишь по-земному…

Надо сказать, что из отделения меня обычно провожали до автобуса, поэтому появлялась я из ниоткуда, а уходила «по-земному».

Мне было трудно от такой высоты его видения, я понимала, что эту планку не удержать. Я рассказала Святославу из примеров Св. Патерика, что бывает несколько периодов видения человека человеком:

1) вижу как Ангела;

2) вижу как человека;

3) вижу как беса.

И дорого, когда в безблагодатном состоянии не оставляется борьба за возобновление первого видения.

Он не поверил: «Никогда я тебя так страшно видеть не буду». «Никогда не говори "никогда"», — напомнила я.

Святослав много помогал мне в отделении, настраивая людей на исповедь и Причастие. Он был «свой», с их «берега», и умел находить точные слова. Какое-то время Слава участвовал в строительстве монастыря и храмов. Помнится, говорит как-то: «Ты рассказывала, что прочла у святых отцов, — если бы Бог вразумлял за каждый грех, а еще и мысль, — не остаться нам в живых даже до конца дня. Ты вспоминала, как, не поверив этому, несколько раз падала, споткнувшись на осуждении так, что уже и мыслей своих боялась». «Да, — подтвердила я, — помню, эксперимент с угрозой для жизни». «Так вот, — продолжал Святослав, — и я не поверил, даже посмеялся. А сегодня, идя по стройке, выругался — и сразу плюхнулся на живот и носом в единственную лужу. Поднявшись, выругался еще и за это — и тут же зацепился курткой о нечто торчащее так, что чуть не вывихнул руку. Тут я вспомнил твои слова и, уже цепляясь за любой выступ, в ужасе от своих мыслей, в грязной куртке с порванным рукавом и ушибленным носом хотел только одного — остаться в живых».

Были срывы, были падения (во всех смыслах). Грех лютовал, зажимая в свои тиски мятущуюся душу… И всё же была борьба и… мучительный подъем. Потом снова срывы, душевный ад и снова — подъем. Многажды вспоминали со Славой наркологическую истину: «Не так страшно упасть, страшно не подняться».

В отделение Слава попадал периодически и как-то одарил меня очередным стихотворением:

Вечер, восьмое июля.
Два часа до темноты.
Вдруг появляется Юля —
Прячься, безбожник, в кусты.

Я посмеялась: «Слава, это, похоже, 2-я ступень ("вижу тебя как человека"). То ли еще будет».

На послушании мы, бывало, спорили, возмущались несогласием друг друга, сопровождая наши темы всем арсеналом эмоций. Как-то Святослав сказал: «Хочу тебе к именинам что-нибудь сочинить. Только уже в прозе, пожалуй». Через какое-то время говорит: «Знаешь, что-то ничего не пришло…» «О-о-о, — говорю, — да ты движешься, брате! К очередной ступени, видать. В какую сторону — не вем, но на месте точно не стоишь. Всё по классике…» Посмеялись.

Спустя время он поделился своей мечтой — потрудиться в Серпухове у «Неупиваемой Чаши», иконы Пресвятой Богородицы. Всякий раз идея звучала всё настойчивей, и я поняла, что это уже не мечта, а намерение.

Доехал Слава до Серпухова с третьей попытки. Каждый раз я давала ему в дорогу акафист Божией Матери «Неупиваемая Чаша». Сначала новенький, глянцевый, не читанный, только для него.

В дороге он запил. Сняли с поезда, в милицию, акафист потерял.

Вернувшись в Минск, не оставил намерений добраться до Серпухова. Благословила его на этот раз своим, недавним акафистом.

Снова сняли с поезда за пьянку, милиция, акафист потерял.

На третий раз я отдала дорогой мне, зачитанный насквозь акафист, напутствуя: «Слава, от сердца отрываю. Только доедь».

Дальше сценарий был традиционный: поезд, пьянка, ссадили, милиция…

Но даже в бездействующем сознании Святослава сохранялся рефлекс нащупывать во внутреннем кармане акафист. Милиционер, разглядывая брошюру, сказал: «Видать, мужику приспичило в какой-то монастырь. Гляди, как молитвенник зачитал — до дыр». И, приведя в чувство, отпустили Святослава с миром, без штрафа.

В Серпухове Слава был пригоден везде: столярничал, слесарил, водил экскурсии, поминая и свою духовную родину — Свято-Елисаветинский монастырь, помогал в свечном ящике, а главное — был в алтаре пономарем, рядом с любимой святыней — иконой Божией Матери «Неупиваемая Чаша».

В один из своих приездов в Минск Слава поделился своей особенной мечтой: «Знаешь, вот что еще хочу — павлинов разводить, как в раю чтобы…» Я и не удивилась — в нем всегда было творческое бурление. Идея с эдемским садом утешила: душа, значит, «пришвартовалась» к родному берегу.

Через некоторое время мне передали от раба Божия Святослава письмо с фотографиями. На них он у вольера с райскими птицами, павлинами, у врат своего серпуховского эдема.

Несколько позже я узнала, что Слава слег. Стала прогрессировать затухшая на многие годы болезнь…

Упокоился раб Божий Святослав в мире, успев в своей жизни умножить и отдать Богу вверенные ему таланты.

Воистину воскресе Христос, яко Всесилен!

18.05.2022

Просмотров: 528
Рейтинг: 5
Голосов: 18
Оценка:
Комментировать