X По авторам
По рубрике
По тегу
По дате
Везде

Готовимся к Сретению

На каждом богослужении в храме происходит встреча. Мы идем к Богу, в церковь, встречаем Его, Божию Матерь, святых. Общаемся с ними в молитве, повторяем про себя слова песнопений и присоединяем к ним частицу своего сердца. Встречая Бога в храме, мы не отворачиваемся и от ближних. В ближнем, стоящем впереди или сбоку, можно увидеть брата или сестру по духу, по вере. Происходит встреча с незнакомыми людьми, которых одновременно будто и хорошо знаешь. Ведь они тоже пришли на встречу с Богом, у нас одинаковые цели и интересы. Но, как и в дружеском общении, любая встреча станет более запоминающейся, более теплой и радостной, если будет наполнена содержанием.

Праздник «Сретения» и есть праздник встречи. Далекие от Церкви люди воспринимают этот праздник как день встречи зимы и лета. Так оно и есть. Солнышко уже согревает больше, тепло начинает побеждать, зима отступает. В Церкви на Сретение под «зимой» и «летом» понимают нечто большее — Ветхий и Новый Завет. Недавно родился Господь Иисус Христос, Его приносят в храм на 40-й день, и ветхозаветное человечество в лице праведного старца Симеона Богоприимца принимает новое послание Неба. Служение закону Ветхого Завета уступает место любви и теплу новой жизни во Христе, жизни Завета Нового.

Понять это можно и не читая книг о празднике. Само богослужение — книга. Оно раскрывается перед нами в виде звуков: поет хор, читают чтецы. Вместе с ними читаем и мы, находясь в храме. Слушаем, проникаемся содержанием, отдаем себя этим мыслям, этим текстам. Они наполняют душу тем, что называется богословием. Причем оно выражено в очень простых формах и понятно каждому.

Например, первое, что услышишь на всенощном бдении в день «Сретения» — это стихира на «Господи, воззвах». Ее автор — Константинопольский патриарх Герман, исповедник и страдалец за православную веру в эпоху иконоборчества (VIII в.).

Глаго́ли, Симео́не,/ Кого́ нося́ на руку́ в це́ркви ра́дуешися?/ Кому́ зове́ши и вопие́ши:/ ны́не свободи́хся, видех бо Спа́са моего́?/ Сей есть от Де́вы рожде́йся,/ Сей есть от Бо́га Бог Сло́во,/ воплоти́выйся нас ра́ди и спасы́й челове́ка,/ Тому́ поклони́мся.

Спросим у святого старца Симеона Богоприимца: «Скажи, Симеон, о Ком ты радуешься, нося Его на своих руках в церкви? К Кому взываешь и восклицаешь: "Теперь я свободен, ибо видел Спасителя моего"»? Так как старец Симеон олицетворяет собой Ветхий Завет, то наш вопрос и ко всей древней истории — готово ли ты, человечество, принять Того, Кого в древности предчувствовали и ожидали самые светлые умы? Вот Тот, Кто сотворил мир и дал людям надежду исцелить грехопадение Адама, теперь Он воплотился и стал ребенком, ныне лежащим на старческих руках. Поверишь ли ты Ему, как поверил старец Симеон, который триста лет ожидал «освобождения», ибо усомнился, когда, служа переводчиком, поначалу перевел с еврейского древнее пророчество «Жена родит…», но Ангел Господень явился ему и велел написать «Дева родит…», как и было в подлиннике?..

И Симеон отвечает: «Вот Он, родившийся от Девы, Бог Слово, родившийся от Бога Отца, ради нас воплотившийся и спасший человека. Ему поклонимся!» Вместе с пророком и мы в этот день исповедуем краткую формулу православной веры — «…нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы и вочеловечшася». Смысл Ветхого Завета заключается в том, что он ведет к Новому. Он должен уступить силе слов, сказанных не таинственно через пророков, а из уст Самого Бога, Господа Иисуса Христа. Принять истину нелегко. Поэтому некоторые так называемые «авраамические» виды веры, которые тоже исповедуют Ветхий Завет, признают патриархов и пророков, но не смогли пойти дальше. Они споткнулись о камень преткновения и повернули назад. Но Симеон остался верен Богу до конца. Приняв Христа, он связал Ветхий Завет и Новый во единое целое, соединил вместе прошлое, настоящее и будущее.

Когда на великой вечерне священники выходят из алтаря, звучит так называемая литийная стихира. Ее авторство приписывают Константинопольскому патриарху Анатолию (V в.) или одному из неизвестных авторов «восточных церквей», ибо имя Анатолий обозначает «восток, восточный».

Ве́тхий де́ньми,/ И́же зако́н древле в Сина́и дав Моисе́ю,/ днесь Младе́нец ви́дится/ и по зако́ну, я́ко зако́на Творе́ц,/ зако́н исполня́я, во храм прино́сится,/ и ста́рцу дае́тся./ Прие́м же Сего́ Симео́н пра́ведный/ и, обеща́ний сбытие́ ви́дев соверша́емое, ра́достно вопия́ше:/ ви́деша о́чи мои́ е́же от ве́ка та́инство сокрове́нное,/ напосле́док дний сих я́вльшееся,/ свет, разоря́я неве́рных язы́ков/ омраче́ние и сла́ву дая́ новоизбра́нному Изра́илю;/ те́мже отпусти́ раба́ Твоего́ от соу́з сея́ пло́ти/ к нестаре́емому и чу́дному некончае́мому животу́,/ подая́ ми́рови ве́лию ми́лость.

Здесь идет речь не столько о ветхозаветном человечестве, сколько о Самом Боге, о том, как Он «видится» людьми в пространстве истории. Сначала Он — «Ветхий деньми», то есть «стар днями», насыщенный временем столетий до Рождества Христова. Таким Его представляли и в эпоху Моисея, когда на Синае был дан закон — 10 заповедей. Но именно Он теперь как «Младенец видится». Это не другой Бог, новый или юный. Это и есть «Ветхий деньми», ставший Богомладенцем. Понятие возраста может быть лишь у того, кто подчинен законам времени. Бог же вечен. Он всегда Один и Тот же.

Бог Слово, рожденный от Девы, не меняет закон, а исполняет, наполняет новым содержанием, более высоким, более спасительным, дающим спасение и приближающим к Богу. Поэтому и поется: «Закон исполняя, во храм приносится». Симеон же Богоприимец, видя на своих руках Бога, прозревает будущее. На его руках — «Свет, разоряющий тьму омрачения язычников, то есть неверующих народов, Свет, несущий славу новоизбранному Израилю», народу, сохранившему наследие отцов и призванному приумножить его стократно в сиянии дел веры и любви Нового Завета.

Возникает вопрос: неужели история человечества Нового Завета заметно отличается от истории ветхозаветной? Стало ли меньше войн и голода в мире? Меньше ненависти, злобы, изобретательности людей в уничтожении друг друга? Ничего подобного. Мир, лежащий во зле, каким был, таким и остался. Но другой мир сосуществовал и сосуществует и, даст Бог, будет на земле рядом с ним, как пшеница растет на поле рядом со стеблями плевелов. Живущие по законам неба, во Христе и с Богом образуют собой новую вселенную, которая прорастает в вечность и остается непричастной миру зла. У этой вселенной есть свой источник света. Вот Он, на руках старца. Этим подается миру «велия», величайшая милость.

Но будет ли полным рассказ о Боге, Который в образе Богомладенца является ветхозаветному человечеству, если не воздать великую славу Приснодеве Марии? Она приносит младенца Иисуса на руках в храм. Она слышит слова старца Симеона. По мнению литургистов, которые хорошо разбираются в церковном уставе, праздник Сретения имеет свойства, скорее, Богородичного праздника, чем Господского. И это не случайно. Ведь Божия Матерь тоже родилась среди двух эпох. Если праведный Симеон Богоприимец соединил Ветхий и Новый Завет в образном смысле этого слова, то Божия Матерь — в прямом. Вся история человечества свелась к Ее чистоте и смирению, к Ее словам: «Се, раба Господня, буди Мне по глаголу Твоему».

Об этом — стихира на стиховне авторства святителя Космы Маюмского (VIII в.), названного в Минее, тексте службы, «монахом Космой».

Украси́ твой черто́г, Сио́не,/ и подыми́ Царя́ Христа́,/ целу́й Мари́ю, Небе́сную Дверь:/ Та бо престо́л Херуви́мский яви́ся,/ Та но́сит Царя́ Сла́вы./ О́блак све́та есть Де́ва,/ нося́щи на рука́х Сы́на пре́жде денни́цы,/ Его́же приемь Симео́н на ру́ки своя́,/ пропове́дуя лю́дям Влады́ку Сего́ быти живота́ и сме́рти/ и Спа́са ми́ру.

«Чертог Сиона» — это не что иное как Церковь. Она украшается молитвой, делами милосердия, праведностью святых. Как иначе прославить Господа Иисуса Христа и Его Пречистую Матерь? Каждый может хоть на йоту украсить Церковь этими доступными каждому в большей или меньшей степени средствами. Царя Христа мы «подымаем» на каждой Божественной литургии, при великом входе: «Иже Херувимы тайно образующе…», таинственно образуя собой Херувимов, и потом: «Яко да Царя всех подымем…» Но главное в этой стихире «монаха Космы» — прославление Божией Матери. Ее называем «Небесная дверь», «Престол Херувимский», «Облак света». Пожалуй, имеется в виду облако света, покрывшее вершину горы Фавор на Преображение Господне. Тогда из облака послышался глас Бога Отца о Единородном Сыне. Ныне же из Девы рождается Бог Слово.

И, конечно же, Пречистую Деву Марию мы прославляем в пении тропаря праздника в конце вечерни и в начале утрени.

Ра́дуйся, Благода́тная Богоро́дице Де́во,/ из Тебе́ бо возсия́ Со́лнце Пра́вды — Христо́с, Бог наш,/ просвеща́яй су́щия во тьме./ Весели́ся и ты, ста́рче пра́ведный,/ прие́мый во объя́тия Свободи́теля́ душ на́ших,/ да́рующаго нам воскресе́ние.

Слово «радуйся» в греческом языке («хэрэтэ») обозначает то же, что «приветствуем тебя» в русском языке. Солнцем Правды Господь называется в тропаре, может быть, по причине близости недавно прошедших праздников Рождества Христова и Богоявления (в тропаре Богоявлению поем «Солнце Правды Христос Бог наш…»). В древности праздник Сретения был приурочен к дню окончания сорокадневного празднования этих величайших дат в истории. Рождество и Богоявление наполнены темой света, а Непобедимым Солнцем Христос был назван в противовес языческому празднику, культу солнца, который праздновался в Риме 25 декабря. Так на руках старца Симеона Богоприимца мы видим свет, «просвещающий сущих во тьме». Принять его во объятия, признать родившегося Богомладенца «освободителем душ наших» —  действительно причина для великой радости и веселия.

Кульминацией всенощного бдения является канон, автор которого — тоже преподобный Косма Маюмский. Хор начинает петь ирмосы, как бы вступление к каждой песне канона. В это время обычно начинается помазание освященным маслом, и звучащие слова бывает трудно разобрать, а между тем ирмосы зачастую являются высшим примером богослужебной поэзии.

Песнь 1

Ирмо́с: Су́шу глу́бороди́тельную зе́млю/ со́лнце наше́ствова иногда́:/я́ко стена́ бо, огусте́ обапо́лы вода́/ лю́дем пешомореходя́щим и Богоуго́дно пою́щим:/ пои́м, Го́сподеви, сла́вно бо просла́вися.

«Су́шу глу́бороди́тельную зе́млю со́лнце наше́ствова иногда́…» На сушу, рожденную на глубине вод, на море, превратившееся в землю, упал луч света, солнце нашло… В первом ирмосе, как обычно, вспоминается переход израильтян через Красное море при бегстве от египетского фараона. Но недаром здесь тоже упоминается солнце, «Солнце Правды, Христос Бог наш». Воды, скрывавшие сушу, превращавшие нашу жизнь в треволнение морское, расступились, и мы увидели солнце, в данном случае — Господа, рожденного среди нас и принесенного по закону в храм Господень ныне.

«Яко стена́ бо, огусте́ обапо́лы вода́ лю́дем пешомореходя́щим и Богоуго́дно пою́щим…» Как стена загустела вода по обе стороны идущих пешком по морю и прославляющих Бога людей… И для нас здесь пример. Подобно отрокам, окруженным огнем и не опаляемым в вавилонской печи, и мы посреди житейского моря можем быть безопасны и счастливы, если будем прославлять Бога своей жизнью, а также исповедуя веру в храме Божием, месте Его особого присутствия.

Песнь 5

Ирмо́с: Я́ко ви́де Иса́ия обра́зно на престо́ле превознесе́на Бо́га,/ от А́нгел сла́вы дориноси́ма,/ о, окая́нный,— вопия́ше,— аз:/ прови́дех бо воплоща́ема Бо́га,/ Све́та Невече́рня и ми́ром влады́чествующа.

«Я́ко ви́де Иса́ия обра́зно на престо́ле превознесе́на Бо́га, от А́нгел сла́вы дориноси́ма…» Здесь старец Симеон Богоприимец сравнивается с древним и славным пророком Исаией. Он тоже видел превознесенного на престоле Бога, сопровождаемого (по некоторым переводам, носимого) Ангелами славы… Исаия восклицает: «О, я — окаянный!», то есть недостойный, «ведь я увидел воплощаемого Бога, Незаходимое Солнце, Свет, владычествующий над миром». То же самое может воскликнуть и праведный Симеон. Ведь на его руках, как на крыльях Серафимов, — Сам Господь!

Песнь 9

Ирмо́с: В зако́не се́ни и писа́ний/ о́браз ви́дим, ве́рнии,/ всяк му́жеский пол, ложесна́ разверза́я, свят Бо́гу./ Тем Перворожде́нное Сло́во, Отца́ Безнача́льна/ Сы́на, Первородя́щася Мате́рию неискусому́жно,/ велича́ем.

«В зако́не се́ни и писа́ний о́браз ви́дим, ве́рнии, всяк му́жеский пол, ложесна́ разверза́я, свят Бо́гу...» Под тенью священного закона и правил древних писаний человечество как бы созревало ко дню рождения Спасителя. И по закону каждый первородный младенец мужеского пола на сороковой день после рождения должен был принять обряд посвящения Богу. И вот Он, — Первенец, Бог Слово, Сын Безначального Отца, Рожденный от Девы Матери, не познавшей брака, — по закону принимает тот же обряд. Не нарушить закон пришел Господь, а исполнить. Это пример и для нас, так легко поддающихся соблазну земной свободы. По-настоящему она бывает возможна только в Боге, при исполнении закона свободы — жизни во Христе по Его святым заповедям.

Последняя, девятая, песнь канона прозвучит еще раз на праздничной литургии и до отдания Сретения будет петься в конце Евхаристического канона вместо «Достойно есть». На Божественной литургии мы услышим еще одно песнопение, прозвучавшее дважды на всенощном бдении — после 6-й песни канона и в конце 1-го часа. Это кондак.

Утро́бу Деви́чу освяти́вый Рождество́м Твои́м/ и ру́це Симео́не благослови́вый,/ я́коже подоба́ше, предвари́в,/ и ны́не спасл еси́ нас, Христе́ Бо́же,/ но умири́ во бране́х жи́тельство/ и укрепи́ лю́ди, и́хже возлюби́л еси́, Еди́не Человеколю́бче.

В нем звучит вывод всему сказанному и услышанному на праздничной службе. Освятив лоно Девы Твоим Рождеством и благословив руки старца Симеона, выполнив все по закону, «якоже подобаше», теперь Ты спас нас, Христос Бог. Надеясь на Тебя, мы просим Твоей помощи, ведь жизнь наша — море житейское, которое порой непросто переплыть. Пусть мир будет в нашей душе, когда жизнь становится полной борьбы, укрепи нас в этом, людей, которых Ты так возлюбил, Единственный Человеколюбец.

Теперь становится ясно, почему на праздник Сретения Господня освящаются свечи. Столько сказано о свете, о Солнце Правды, дающем миру и каждому человеку радость и тепло. Ясно, что не только память о Сретении несут в себе свечи, с особым трепетом зажигаемые дома и называемые «сретенскими». Можно сказать, что этот свет зажегся еще в день Рождества Христова, был прославлен явлением всех Трех Лиц Пресвятой Троицы на Богоявление и теперь встречен на Сретение просвещенным человечеством в лице святого Симеона Богоприимца. Потому эти свечи такие особенные, можно сказать, любимые, но без какого-либо магического смысла.

Таковы лишь некоторые слова Церкви на праздник Сретения. Их гораздо больше, если почитать всю службу, если вспомнить поучения святых, отражаемые в проповедях наших батюшек.

Узнать тексты богослужения заранее — святое дело. Научившись внимательности, со временем станешь понимать службу полнее, и встреча с Богом будет совершеннее, яснее. Этого ждет каждая душа, приходящая в храм. Здесь мы в полноте встречаемся с Богом и соединяемся в вечности с нашими ближними.

12.02.2021

Просмотров: 152
Рейтинг: 4.6
Голосов: 27
Оценка:
Комментировать