X По авторам
По рубрике
По тегу
По дате
Везде

Какая она — вечная память

Вечная память

Монахиня Иулиания (Денисова): В последние месяцы было очень много уходов в жизнь вечную близких нашему монастырю людей. В связи с этим я часто задумываюсь о том, что такое вечная память. Разбирая мамины архивы, в которых сохранились наши с братом детские фото, папины аттестаты и еще что-то, я столкнулась с тем, что моим детям это неинтересно и не нужно так, как мне. Я удивилась, что сегодняшние молодые люди, компьютерно-ориентированные, не стремятся к вещественной памяти, у них «все в компьютере».

Двадцать с лишним лет назад умер мой отец. Тогда у меня не находилось времени, чтобы расспросить его о том, как они жили, узнать о наших предках. Сейчас мне так этого хочется, а спросить-то уже некого…

Я говорю своим детям: «Храните память о предках, чтобы ваши дети, внуки знали, кто был у них в роду». Но, к сожалению, у них на этот счет пассивное отношение: «Мы и так все помним. У нас же есть Интернет, где хранится вся наша "память"».

В связи с этим я задумалась: неужели этот компьютерный склад мышления и есть наша вечная память? И вообще, нужна ли вещественная память об ушедших людях или достаточно молитвенной памяти? Например, заплатил человек миллион за так называемое вечное поминовение — и спокоен, за него будут постоянно молиться.

Или вечная память — это когда ты скорбишь внутри каждый день, что человека нет? Молишься ты о нем или нет, не важно, главное — помнишь. Или — это когда ты перебираешь вещи, оставшиеся от близкого человека; или бесконечно смотришь его фотографии? Или вечная память существует вне зависимости от тебя и твоих действий — у Бога?

Протоиерей Андрей Лемешонок: Когда живешь литургией, то трудно понять, кто живой, а кто мертвый. Мы все-таки пытаемся говорить о вечности, стараемся преодолеть человеческое. Христианство подразумевает, что человек начинает думать другими мерками. Мои родители, твоя мама в числе людей, за которых мы молимся. Мы говорим о том, спаслась ли душа, в вечности ли она — вот что важно.

Девятнадцатый, пятнадцатый, первый век — человек один и тот же. Читаешь апостола Павла и видишь картинку сегодняшней жизни: всяк человек ложь (Пс. 115: 2). Конечно, мы можем идеализировать, вспоминать детство, другой уклад, другие отношения, но этим постоянно жить не будешь. И хранить что-то на полочках для памяти, чтобы потом перебирать, думаю, не имеет особого смысла. Лучше встать и помолиться. Это мое мнение. Может, я бесчувственный человек…

Для меня стирается грань между живыми и мертвыми. Ты видишь человека с пустыми глазами, с сожженной совестью, и это уже смерть. Сейчас на нас давит очень много информации, каких-то проблем, ритм жизни стал очень быстрый. Людям нужно бороться за любовь друг к другу. Для нас важнее живое богообщение, молитва и действие Божией любви, которая соединяет нас и преодолевает временные различия — они просто стираются.

Монахиня Иулиания: Тогда возникает вопрос: нужны ли нам жития святых?

Протоиерей Андрей: Нужны. Жития святых — это не автобиография. Они пишутся Церковью нам в назидание. Некоторые говорят, что в житиях многое преувеличено, надумано. Конечно, если писать жизнеописание святого, то ситуация будет другой. Цель житий — чтобы человек, прикоснувшись к жизни святого, увидел действие Бога, а не копался в грязном белье, которого у каждого, даже у святого, хватает.

Мы же не будем вспоминать, что святитель Кирилл Александрийский говорил по поводу Иоанна Златоустого. Это их разборки были… Мы будем говорить о том, что Господь явил через этих святителей. Так же и об усопшем мы никогда не говорим какие-то плохие вещи, которых в жизни было много. Мы говорим о хорошем. Надо такую память сохранять.

 

Монахиня Иулиания: Сейчас много святых, о которых сохранилось достаточно много информации, особенно это касается XX века. В их житиях есть все. Это про святых первых веков один-два абзаца написано, и то идеализированно.

Протоиерей Андрей: Очень важно увидеть немощь человека и то, как он с ней боролся.

Монахиня Иулиания: Когда я кому-то рассказываю о преподобномученице Елисавете, то всегда акцентирую внимание на том, что она была внучкой английской королевы, немецкой принцессой, по-русски не говорила, а стала русской святой. И для меня это важно. Это же чудо — как человек становится русским. А человек становится русским тогда, когда он сам себя считает русским и видит себя в пространстве русской культуры.

Я, например, боюсь, что после моей смерти мои дети не сохранят имена наших потомков, которые удалось узнать (по моей просьбе поднимали архивы в Новочеркасске, удалось узнать новые имена). Я всех стараюсь поминать. А вот когда я уйду, кто будет их поминать? Неужели вечная память о них прервется? Или Сам Господь их будет поминать?

Протоиерей Андрей: Ты же их поминаешь, и есть надежда, что они в Царствии Небесном. Так что они уже за тебя и твоих сродников будут молиться.

Монахиня Иулиания: У Бога же нет времени как категории? Если я молилась 20‒30 лет своей земной жизни, а потом моя молитва прервалась, что тогда?

Протоиерей Андрей: Церковь молится о мире всего мира. Старец сидел на берегу моря, и молодой отец Софроний сказал ему: «Молись за меня, отче». А тот, не обращая на него внимания, ответил: «Я молюсь за весь мир, и ты там тоже есть».

У каждого своя мера. Тот, кто бережет память о своих предках, аккуратно хранит архивы и так далее — хорошо делает. А кто не следит за семейными архивами — тоже неплохо делает. Он уже думает о горнем, ему все это не очень важно. Везде можно найти добрый помысел.

Все будут поминаться. Будешь умирать — передашь кому-нибудь свой синодик. Внуку, например (смеется).

Часто видишь такую картину: прекрасная семья, живут в достатке, а потом проходит время, и от этой семьи ничего не остается. Вот, кажется, жили так дружно, можно было любоваться, и вдруг раз — никого нет: авария. Дом, который строили и где должны были жить столько людей, оказался пустым. И стоит старушка и говорит: «Кому это строили? Почему так случилось?» Как вместить то, что Бог забрал всех? Думаю, нам тут не нужно мудрствовать.

Как люди общаются в Царствии Небесном? Нам трудно ответить на этот вопрос. Старец Силуан говорил, что он молится за всех, но когда он увидит Бога, то никого уже помнить не будет — все растворится в Божией любви.

Мы можем проживать какие-то прикосновения вечности, открывать для себя что-новое, незнакомое, но все это тайна, описать словами которую невозможно. Даже такой человек, как апостол Павел, не мог оформить в слова свои переживания увиденного. Зато мы очень любим описывать рай как «садик, птички, синички, цветочки…» Это если кто клиническую смерть пережил…

Монахиня Иулиания: Но некоторые и ад видят…

Протоиерей Андрей: Это все очень условно. Например, мы часто видим ангела как юношу с крыльями и кучеряшками. Ну, какой же это ангел? Это просто образ. К чему человек готов, то ему и показывается.

Фрагмент сестрического собрания.

27.10.2017

Просмотров: 349
Рейтинг: 0
Голосов: 0
Оценка:
Выбрать текст по теме >> Выбрать видео по теме >>
Комментировать