Когда Иван Потапович встречал Лену, она приветствовала его странно: «С праздником!» — и кланялась. «Эта… с праздником», — говорили о ней в городе, а звучало это как — «с приветом»…
Иван Потапович Головня некогда слыл местной знаменитостью. Скажи ему лет тридцать назад, что он будет приходить в столовую для обездоленных, он посмеялся бы, а то и оскорбился…
Валик решил, что он гений, и приехал покорять Москву в последний год 1980-х. Поступил в легендарный вуз и поселился в общежитии, где богемный образ жизни никого не удивлял…
Виктор открыл дверь и остолбенел: стоит на пороге мать, сгорбленная, со старой сумкой, и глаза у нее не колючие, а мокрые, собачьи, просящие. «Сынок, прости меня, Христа ради», — выдохнула и протянула банку…
За иконостасом, в самом защищенном месте — рыбий жир. Им спасали нас — меня и сестру — от анемии, малокровия, рахита, от дистрофии и погибели. Кто спасал? Наша крестная, Лёля…
Впервые за много лет Наталья возилась с тестом, а Тимофей, серьезный, как маленький старичок, мазал кулич белком и посыпал цветным пшеном, которое они покрасили сахарной водой…
Жил Коля на отшибе, в избенке, что покосилась от времени, но не падала. Бабы на лавочке судачили: мол, нехристь, леший его знает, с кем он там в лесу знается. А Коля просто любил лес…
Однажды дочь спросила: «Мам, а тебе не скучно? Не хочется карьеры, событий, яркой жизни?» Елена улыбнулась, вытирая тарелку. Ее жизнь не была фейерверком, она была полем. При свете дня оно кажется обычным, но на рассвете можно увидеть чудо…
Ульяна всегда знала, что дети — это крест. Ее крест звали Тихоном, и в шестнадцать лет он решил, что несет его не он, а мама, и несет исключительно на его счастливые плечи…
Всё началось с детского голоса, прозвучавшего, как приговор. Мой сын, который строил корабль из деревянного конструктора, с серьезностью полководца объявил: «Всё. Это мой ковчег. Я уплываю!..»
Я сижу у окна и смотрю на закат, в руках у меня белый платочек, который Ольга положила мне на колени. Раньше я видела в закате конец дня, угасание, теперь вижу в нем преддверие утра…
Пока Илюша качался в заметенном снегом саду, лепил снежки и бросал их в мишень чердачного окна, к калитке подошел дядя Силич: «Тук-тук-тук! С первым снегом вас, соседи! Здравствуйте!»
Сосны напротив. И тишина. Я тоже тихо сижу на диванчике и тихо радуюсь. Вдруг чувствую взгляд. Надеваю очки и вижу: на ручке балкона сидит синица и очень внимательно смотрит…
Поземка заметала дорогу, машина встала, телефон разрядился, и я, кутаясь в тонкое пальто, побрела по обочине. Ветер выл, как голодный зверь, снег слепил глаза, и вдруг — сквозь белую пелену — огонек…
Когда я была маленькой, бабушка носила нитку стеклянных бусин. Они были неказистыми, потертыми, но в ее руках превращались в нечто волшебное…
Алевтина проснулась оттого, что по щеке катилась слеза. Снился сын. Уже три года, как он женился, переехал в город и звонит только по праздникам. Как странно устроена жизнь…
Только что кот блаженно спал рядом. Весь вид его говорил о том, что меня ждет спокойный отход ко сну. Какое же прекрасное создание Божие! Ровно до того момента, пока я не закрыла глаза…
«Я всегда боялся тишины. Поэтому заполнял ее чем мог: музыкой из наушников, гулом телевизора, собственными мыслями, которые гонял по кругу. Всё изменилось в один душный августовский день…»
Корабль ушел, а мы стали читать акафист Соловецким чудотворцам. Через три часа под моросящий дождик наше судно тоже вышло из бухты. Море было гладким…
Мы не верим в переселение душ, иначе я бы решила, что Мурка была царицей или, на худой конец, главной фрейлиной. После завтрака она испытующе на меня смотрит, а потом говорит: «Ма», то есть мало…
Маргарита поняла: она больше не будет править свою жизнь, как чужой текст, ведь иногда самые важные вещи — это именно те «лишние» слова, которые делают историю живой…
К вечеру перед праздником Всех Святых Ольге Владимировне стало плохо. Так плохо, что и подняться не может: всё кружится вокруг нее, как карусель. Голова болит, в глазах темнеет…
Еще в детстве мама сказала мне, что у нас есть семейный порок — болтливость. На тот момент я не была слишком общительной. Думаю, меня испортила работа в СМИ…
Еве было тридцать пять, когда она осознала, что живет, словно в беличьем колесе: дом — работа — встречи с друзьями — и снова дом. Всё как у всех. Всё «нормально». Но почему же на душе так тяжело?..
Каждый день — один и тот же маршрут. Остановки, пассажиры, вечное недовольство начальства… Николай давно привык к мысли, что его существование — это жизнь «от звонка до звонка».
Марсик интересовался котами, но не до такой степени, чтобы поселить их на своей территории. С появлением котенка пес два дня пребывал в волнении. Возможно, переживал, что его будут меньше любить…
В деревне Марсик чувствовал себя хозяином. Это вам не городская ленивая жизнь: поел, поспал, поел. Иногда он бегал к магазину или носился за кошками. И вот однажды Марс не вернулся…
Есть собаки сторожевые, охотничьи, спасатели, а ши-тцу — компаньоны. Но они не навязывают дружбу, а просто открыты диалогу. Придет Марсик, сядет у порога комнаты и ждет: позовут, не позовут…
Марсик — это пес. Вообще-то его имя Марс, но зовем мы его по-разному. В том числе — Гигантской Марсианской Собакой. Появился он в нашей семье чуть больше семи лет назад…
Она стояла сгорбившись, припадая нижними ветками к земле, и вызывала щемящую жалость. Одинокая елка среди многоэтажных домов и бетонных плит двора, вечно заставленного машинами…
Мы тогда только открылись. На полках были расставлены книги, мебель новенькая и вообще всё новое. Это ощущение: наконец у нас свой книжный магазин, приходите, дорогие покупатели! Но пришел он…
Книга, стоящая торцом, обречена на прозябание. Ее могут купить, только если специально ищут, перебирая корешки. У книги, которая лежит на видном месте, шансы весьма велики. Она зовет и манит…
В купе Жанна осталась одна. Долго не светало. Проливной дождь тянул за собой тучу, которая гасила всё светлое в небе. Но в душе у Жанны была светлота — необыкновенная. Ее душа улыбалась…
С юности мне хотелось приобрести палатку. Я не рыбачка и не охотница, да и к туристам не отношусь, но остались воспоминания о турслетах. Прошлым летом зашла в специализированный магазин…
Не хватает пять рублей. Не так и много, но где взять? Открываю сумку и смотрю, что можно продать. Выбор невелик: расческа, блокнот. Тут мелькает что-то оранжевое. Апельсин. Вот так удача!
У каждого есть своя пасхальная корзинка воспоминаний. Есть и у меня. Многие из них связаны с тем, что происходило праздничной ночью вне храма — и предваряя, и продолжая пасхальную службу…
Кружит голову и подходящий к концу пост, и эйфория предпразднства Пасхи. Весна живит и вдохновляет. Завтра — Вербное воскресенье. На крыльце стар и млад продают вербочки…
У одной верующей женщины был пьющий муж. Она взывала к Богу об исцелении супруга, украдкой проливала слезы о любимом человеке. «Твой Витька никогда не бросит пить», — говорили ей подруги. «Бог милостив», — отвечала она…
Люди в поисках смысла жизни ездят в ретриты, ждут инсайты, выбирают избинг. Отдельное и не самое популярное решение — больничнинг: распорядок дня, еда на пару, сон. Но главное — тут совершенно бесплатно учат тому, какой же это дар — жить…
Мой муж не понимает, как можно тратить деньги на цветы, когда на свете есть столько всего полезного. Но в прошлом году в Международный женский день он наступил на горло своей песне…
Однажды я пришла брать интервью к директору крупного завода. Стала задавать вопросы. «А вы вообще готовились к интервью?» — спросил он. Дрожащей рукой я убрала блокнот обратно в сумку…
Два с половиной года замужем, а детей нет. А тут еще профессор сказала, что, возможно, я останусь бездетной. «Господи, дай мне ребенка!» Я не помню, как просила, но услышала ответ…
Внезапно на наше застолье заглянули колядовщики — хор «Веселые ребята» из психоневрологического интерната. Задорно попели, собрались уходить, и тут стало происходить что-то невообразимое…
К разговору с одной матушкой из нашего монастыря у меня вертелась в голове история Мити Карамазова из Достоевского: как он искал три тысячи рублей, по тем временам очень большие деньги…
Зоя отдала свою заметку выпускающему редактору и с чистой душой уехала отдыхать. Спустя три недели она ворвалась в редакционную комнату с криком: «Я убью его!» В руках она сжимала газету…
Второй раз встречать Новый год не хотелось, но ведь муж тоже имеет право на праздник: на свой «горошек» и бутерброд со шпротами. В 23:00 я-таки метнулась на кухню…
С улицы пахнуло свежестью и морозом. Было тихо и торжественно. Я пошла к монастырю в предчувствии праздника и уперлась в закрытые ворота. Подергала ручку, чтобы убедиться в очевидном…
Зимней ночью постучался в дом священника крестьянин и начал просить напутствовать больного. «Кто у тебя болен?» — «Сосед Алексей Кувалдин сошел с ума…»
Кара небес настигла меня лет в 40. Я ела прекрасно прожаренную курочку, болтала, смеялась. Потом откусила кусочек с косточкой и поняла, что иногда кошмары проникают в обыденную жизнь…
Спустя два дня я заметила, что на безымянном пальце нет обручального кольца. После недолгого расследования стало ясно, что оно отправилось в мусоропровод вместе с перчатками и кистью…
Мы используем cookies для анализа и улучшения сайта и вашего опыта пользования им. Нажимая «Принять», вы соглашаетесь с Политикой обработки файлов cookies.
