X По авторам
По рубрике
По тегу
Везде

О творчестве (часть 2)

О творчестве (часть 2)

Вы сказали: «Я знала, что буду музыкантом». А более конкретно?

— Более конкретно я знала с 9 класса, это уже уровень колледжа, и он подразумевает специализацию. Я пошла на теоретическое отделение, потому что мне это нравилось, у меня был абсолютный слух: это такой встроенный в тебя «инструмент», который помогает решать слуховые задачи и упражнения просто «на раз», плюс какой-никакой интеллект. Нравится то, что легко, если уж мы говорим о «нравится — не нравится». Но если что-то трудно, то у меня нет желания это пропустить мимо себя, я должна через это пройти, конечно. Вот это и есть ответственность, наверное. Она у меня была еще в школьном возрасте: все равно решить эту проблему, пусть мне трудно, но я не буду ее отбрасывать. Ну, это так, к слову.

А говоря о профессиональной ориентации… Вообще, моя специальность — музыковед, музыкознание, музыковедение. То есть знать все о музыке: как она делается, кем она делается и почему. Нас учили знать все обо всех композиторах, а забегая вперед, в консерваторский период, — это история музыки: русской, белорусской, зарубежной, народов мира, какой угодно — это все подробно проходилось. Представляешь, какая у нас была в Питере потрясающая профессура! Люди старой закалки, которые знали абсолютно все, они нас любили и хотели нам это все отдать…

Так вот, если тебя интересуют мои светские произведения, школу я заканчивала с фортепианной сонатой. Это была моя экзаменационная работа по композиции, и это было очень большое, серьезное произведение. Я обожала Прокофьева (я тогда именно это слово употребляла, поскольку не знала, что такое обожение, было в ходу такое светское слово «обожать»), он был моим кумиром. Потом это прошло, но тогда соната была в его стиле. Очень трудноисполнимая по технике. Когда я поступила на музыковедческое отделение теоретико-композиторского факультета Ленинградской государственной консерватории имени Н.А. Римского-Корсакова, мне сразу предложили поступить на композиторский факультатив, и я года два занималась на этом факультативе у нашего декана.

Этот опыт ни к чему серьезному не привел, потому что на самом деле я не хотела быть композитором. Просто пока мне было интересно получать этот навык, я получала. Когда я поняла, что это не станет моей профессией, логично было отказаться. В принципе, я давно уже понимала, как строить музыкальное произведение. Для этого было много других предметов, например, анализ музыкальных произведений, инструментовка, гармония, полифония. Так и назывался предмет — гармония — это то, что звучит по вертикали, вся палитра музыкальных аккордов. Мелодика — это то, что звучит по горизонтали. То есть это такое разложение музыки на составляющие, которое каждый музыковед должен уметь делать. Да и вообще, этому учат музыкантов любых специальностей — и скрипачей, и виолончелистов, и пианистов — всех. Уметь слышать музыку по вертикали и по горизонтали, уметь понимать, где ты находишься в этом временном отрезке, который называется, скажем, «этюд» или «полонез». Он длится, например, три минуты, и ты должен понимать, где находишься: вот какая-то волна пошла, вот кульминация, вот временный спад, затишье… потом опять взрыв какой-то, прорыв — и все это в музыке слышно! Для исполнителя это очень важно. Ну, а мне как слушателю музыки это тоже необходимо. Я повторюсь, быть может, но хорошим слушателем может при желании и работе над собой стать любой человек. Даже не знающий нот. Музыка сама нас зовет к тому, чтобы мы стали ее верными слушателями! Один выдающийся белорусский симфонический дирижер, Юрий Цирюк, как-то сказал: «Да дело не в том, какой я дирижер. Знаете, в чем моя ценность? В том, что я гениальный слушатель» (смеется). Ну, это было сказано не в печати, а между собой…

— Итак, вы окончили консерваторию. Что было потом?

— Я вернулась в Минск и пришла работать в свою же школу, и мне сразу дали первый, второй и третий классы. Я преподавала сольфеджио. А поскольку я сама любила сочинять, то этот прием — сочинение — сразу поставила на службу обучению: что бы мы ни проходили — гамму, трезвучие до-ми-соль, новую тональность, мажор и минор — обязательно нужно сочинить на эту тему маленькую «штучку», как я их тогда называла. А потом ученики взрослели и уже писали довольно сложные вещи всего лишь в курсе обычного сольфеджио. Правда, оно очень скоро выросло в необычное, «занимательное сольфеджио». В нашей школе этот предмет идет с первого по выпускной класс, как тренировки у спортсменов, и уже в более старших классах мы делали целые концерты из тех сочинений, которые дети писали в рамках сольфеджио, на какую-то «трудность», какие-то жанры: марш, танец, песня. Много таких деталей, которые неподготовленному человеку, к сожалению, не объяснить. И здорово получалось! Они исполняли это каждый на своем инструменте: скрипач — на скрипке, виолончелист — на виолончели, и так далее.

У меня как преподавателя даже была методическая работа, и она называлась, кстати, «Творчество в рамках закона». Это то, что я для себя считаю главным, ибо творчество без рамок — это анархия. Как, наверное, не только творчество, любое проявление в общественной жизни, в семейной жизни. Если ты не ставишь себе рамки — это произвол, который порой доходит до самых грубых и крутых проявлений. Сначала тебе рамки учитель ставит, и ты подчиняешься, а потом ты сам, и этот навык остается на всю твою жизнь. Но сейчас у меня как у монаха это называется другим словом — послушание. Есть еще слова «догмат», «закон, «канон»: то есть пример, которому стоит подражать или следовать. Это все ограничивающие моменты, которые обязательно должны быть в творчестве!

Чайковский, например, каждый день в своем имении начинал с того, что часами играл музыку других композиторов (я читала его изданные дневники). Часто у него не было желания, у него болел живот, но все равно он садился и писал. Он давал себе задание сам, что он должен сделать сегодня — дописать, допустим, эту часть симфонии. Может, у него и не было никакого вдохновения, но, понимаете, когда ты… Уже про себя даже скажу. У меня часто спрашивают: как там вдохновение?

— Вот и я хотел спросить: как вы пишете музыку? Находит свыше?

— Да ничего не находит свыше! Просто ты садишься и думаешь в тишине. А бывает заказ, начну с этого.  

Это было благословение батюшки, которое превратилось в мощный социальный заказ. Честно говоря, я всего несколько месяцев как пришла в монастырь и ничего не хотела, кроме как молиться. Но сестры хотели петь песни из «Богогласника», а я была единственный из них музыкант на тот момент. Кто будет все это делать?.. И вот мы записали диск «Светлое горение» с сестрами, чисто монашеский хор. Я просто сделала обработки этих песен, ничего моего там, по-моему, не было авторского, да. А вот уже «Всего-то навсего» — там по-другому было, но тоже «заказ». Мне сказали: «Надо, давай», и уже идея была моя, то есть я уже в этот заказ встроилась. Идея совместить два хора: Праздничный хор в аккомпанементе, а монашеский поет мелодию. Я за месяц 12 двух-трех-хорных партитур написала. Это много — но я занималась только этим, от всего освободили.

Мария Дево Чистая. Гимн Богородице святителя Николая Сербского. Обр. мон. Иулиании (Денисовой)

И вот когда есть такие ограничивающие рамки, в них ты можешь быть свободным — если выбираешь средства, соответствующие цели.

— А в чем цель вашего творчества?

—Я не ставлю себе такой вопрос, вернее, передо мною он не стоит. Знаю только, что средства, выбранные для того или иного песнопения, должны быть оправданы с точки зрения цели.

— Что бы вы посоветовали молодым композиторам, которые хотят писать для церковного богослужения? Например, участникам конкурса «Роман Сладкопевец», членом жюри которого вы являлись.

— Я бы прежде всего посоветовала… Здесь, простите, буду жесткой. Ты должен быть верующим человеком. Вот это однозначно. Если ты просто хороший человек и хороший композитор, написавший три симфонии, это само по себе не дает тебе право писать для церковного богослужения. Ну, то есть, конечно, есть слово «хочу», и тут никакое «нельзя» не подействует. Но апостол Павел же предупреждал: Все мне позволительно, но не все полезно (1 Кор. 6: 12). Хочешь — пиши, но это будет суррогат! Мой опыт говорит, что это главное. Видно сразу — верующий или неверующий написал, понимаешь?.. Мы, члены жюри, не видели никого из участников в лицо и даже фамилий не знали, у произведений были кодовые названия.  

— Просто по музыке поняли, человек верующий или нет?

— Конечно. Когда неверующий — это же так слышно! Человек же выбирает средства, не соответствующие содержанию молитвы. Не все, что накоплено за века существования профессиональной музыки, подходит для создания песнопения! Для церковного богослужения можно использовать очень ограниченный круг музыкальных средств, чтобы оно не переставало быть таковым. Конечно, написать можно все, что угодно. Например, «Херувимскую» Кшиштофа Пендерецкого (выдающийся польский композитор XX века). Но послушайте сами — отвечает ли это произведение духу православного богослужения, в котором родился текст этой молитвы?

К. Пендерецкий. «Херувимская песнь» (фрагмент)

Вообще, «Херувимская песнь» как молитва, как текст имеет целевое назначение, «встроенность» в богослужение. Это одна из кульминаций в Божественной литургии. И если, например, вспомним гениального Чайковского — даже он не давал себе права сказать какое-то новое слово в церковной музыке конца XIX века, он писал, что (я не цитирую, просто по памяти) нам сейчас очень нужен какой-то «музыкальный мессия», который сможет осуществить прорыв в застоявшемся церковном творчестве.

Я хочу сказать, что не все средства подходят для храма. А то я, когда проверяла эти песнопения на конкурсе «Роман Сладкопевец», слышала одно такое «Отче наш»… Там были использованы такие дикие музыкальные средства, которыми вообще это содержание ни в храме, ни вне храма не может быть выражено! Если средство противоречит содержанию — это дисгармония. Не должно быть в музыке дисгармонии. Вообще, любое мельчайшее противоречие средств и содержания рождает вот этот дисбаланс, перекос. Ведь для ощущения красоты должен быть баланс между всеми сложными компонентами, которые составляют в целом музыкальное произведение.

Возвращаясь к композиторам, которые хотят писать песнопения. Соблюдайте баланс! Для этого нужно много учиться, даже если мы говорим не о церковной музыке, не о богослужебном, так сказать, репертуаре, а в любой области и в любом музыкальном жанре. Например, пишешь ты цикл на стихи армянских поэтов. Ты что, просто взял перевод той же Ахматовой и пишешь себе? Ты плохо делаешь, напишешь плохую музыку. Что ты должен сделать? Ты должен пойти в библиотеку и все там перерыть, где есть слово «Армения», ты должен съездить в Армению (впрочем, можно уже и не ездить, есть интернет), ты должен послушать их национальную музыку, впитать в себя ее особенности, послушать всю их профессиональную музыку (а у них много композиторов, Арам Хачатурян из них самый известный), стихи все перечитать, разные переводы сравнить, и вот только тогда у тебя в душе родится понимание и любовь к этому. Тогда ты можешь сесть и что-то свое написать, а иначе это будет очередной суррогат.

— То есть нужно полное погружение? А как погрузиться, если это заказ?

— Точно так же.

— Как можно изучить Армению за…

— Ну, тогда не бери заказ (смеется).

Продолжение следует…

Беседовал Вадим Янчук

Ред. монахини Иулиании (Денисовой)

О творчестве (часть 1)>>

18.09.2020

Просмотров: 12
Рейтинг: 0
Голосов: 0
Оценка:

modxtalks.write_comment

modxtalks.quote
Выбрать текст по теме >> Выбрать видео по теме >>
modxtalks.quote_text